Внутри машины становилось душно. Элисон приоткрыла окно, впустив прохладный воздух, пахнущий мокрой зеленью и чем-то чужим — ароматом дорогой древесины, лаковых машин и неразгаданных намерений.
— Этот адрес здесь? — её голос прозвучал тише, чем она хотела, но водитель кивнул, не оборачиваясь.
— Всё верно, — коротко ответил он и свернул на узкую аллею, утопающую в тени высоких кипарисов.
Особняк в конце улицы казался вырезанным из ночи: чёрный силуэт с башнями и окнами, мерцающими слабым светом. Он не выглядел приветливо — скорее, выжидающе. Машина остановилась. Элисон медленно вылезла, поблагодарила водителя и захлопнула за собой дверцу, звук которой отдался гулким эхом среди тишины.
И только тогда, когда фары такси исчезли за поворотом, её охватила паника. Она не попросила подождать.
«Глупо. Очень глупо», — упрекнула себя Элисон, глядя, как темнота сгущается вокруг. Ночь была не просто тихой — она была глухой, как забытая комната в старом доме. Ни шагов, ни голосов, ни шорохов — только её собственное дыхание и пульс, стучащий в висках.
Она остановилась у высокого кирпичного забора, выкрашенного в тёмно-серый цвет, который в свете фонарей казался почти чёрным. Он возвышался над ней, как стена между мирами — её, знакомого, полного запахов свежей выпечки из кафе на углу и звуков велосипедных звонков, и другого — скрытого, замкнутого, обволакивающего таинственностью и холодной роскошью.
Ворота были не просто входом — они были утверждением. Чёрный металл изгибался в изящных линиях, каждая из которых выглядела так, будто её выплавляли с особым умыслом. Переплетения металла напоминали древние руны, чужие и завораживающие. Когда они начали распахиваться — плавно, бесшумно, словно кто-то невидимый потянул за нити реальности — Элисон почувствовала, как её сердце сжалось.
Это место дышало властью. Оно не нуждалось в лишних объяснениях. Здесь говорили взгляды, жесты, шаги по идеально выложенной дорожке. Здесь всё подчинялось внутренней логике, о которой посторонним было лучше не знать.
Её взгляд скользнул по территории — и захватило дух. Высокие ели стояли как стражи по обе стороны аллеи, их тёмные силуэты отбрасывали резкие тени на бледный камень дорожки. Между деревьями — густая зелень, подстриженная с такой точностью, будто каждый куст формировали вручную. Всё было красиво до изнеможения, но неуютно. Не для души — для демонстрации. Для тех, кто привык к тишине за миллионами и охране за спиной.
Элисон сделала шаг вперёд, и тут же остановилась. Она не могла заставить себя продолжить движение. Что-то в этой тишине было неестественным, как в музее, где всё слишком идеально и слишком мертво. Она только подняла взгляд, как ворота вновь дрогнули — и открылись шире, словно приглашая её войти… или заманивая.
«Я действительно перешла черту», — мелькнуло у неё в голове, прежде чем фигура в тени вынырнула и направилась к ней.
Мужчина в чёрной форме шагал с военной точностью. Его движения были безупречны — ни лишнего жеста, ни спешки. В ухе — наушник, в руке — рация. Его лицо было непроницаемым, взгляд — холодным, но без враждебности. Просто профессионал, привыкший держать под контролем каждый квадратный метр территории.
— Добрый вечер, мисс. Вы к кому направляетесь? — голос его был ровным, выверенным, как будто репетированным заранее.
Элисон собиралась ответить, когда откуда-то сбоку вынырнула другая фигура — молодой человек, на вид чуть старше её. Он подошёл быстро, почти неслышно, и что-то прошептал охраннику. Шепот был коротким, сжатым, но в нём чувствовалась тревога, которую он изо всех сил пытался скрыть. Его глаза, бледные, серые, с прищуром, задержались на Элисон не больше чем на секунду, но этого хватило, чтобы она почувствовала себя лишней.
Он не смотрел — он оценивал. Холодно, быстро, точно. Как хирург перед операцией.
— Вы мисс Элисон Миллер? — спросил парень, его голос прозвучал низко и чётко, словно отточенный инструмент. В нём не было ни теплоты, ни любопытства — только контроль, точный и выверенный, как в словах человека, который привык держать всё и всех в нужных рамках.
Элисон на миг замерла. Словно этот голос и взгляд одновременно поставили её на паузу. Она ощутила, как напряжение словно обвило плечи тонкой, но крепкой петлёй. Однако уже в следующую секунду она заставила себя вдохнуть и с трудом выдохнула: