— Правда? — губы Уилла чуть дрогнули, но это не была улыбка. — Интересно, почему я ничего о таких хороших друзьях не слышал.
Элисон почувствовала, как в груди распухает тяжёлый ком. Она знала этот голос — ровный, низкий, но с подтекстом угрозы.
— Кевин — мой бывший. Мы расстались несколько лет назад… на дружеской ноте, — произнесла она, будто пытаясь поставить точку.
Но Уилл не собирался её ставить. Он чуть сильнее сжал её плечо, не отводя взгляда от мужчины перед собой.
— Дружеская нота, значит? — его голос стал ниже, мягче, но от этого ещё опаснее. — Интересно, Кевин, а ты знаешь, что я не люблю, когда возле моей женщины задерживаются… мужчины. Даже бывшие. Особенно бывшие.
— Я просто хотел поздороваться, — Кевин поднял ладони, как будто отгораживаясь. — Ничего больше.
— Я слышал, — Уилл кивнул, но взгляд его не потеплел. Внутри него уже поднималась тёмная волна ярости — горячей, удушающей. Он видел, как Кевин смотрит на Элисон, и этого было достаточно, чтобы в его голове мелькнуло: если он задержится хоть на минуту дольше — я сломаю ему челюсть прямо здесь, на пляже.
— Ладно… рад был увидеть, Элисон, — Кевин шагнул назад, кивая им обоим. — Возможно, ещё пересечёмся.
— Не думаю, — тихо бросил Уилл ему вслед.
Когда Кевин ушёл, Элисон выдохнула, будто всё это время задерживала дыхание. Она убрала руку Уилла со своего плеча, не глядя на него, и направилась в сторону виллы у самой кромки воды. Песок под её ногами был ещё тёплым, а высокие пальмы, окружавшие дом, шептались в вечернем бризе.
— Я тоже пойду. Всем хорошего вечера, — бросила она друзьям через плечо.
Уилл шёл следом, как хищник за добычей — тихо, но с неотрывным, тяжелым взглядом, полным кипящей ревности и мыслей о том, что бы он сделал, если бы Кевин не убрался вовремя.
— Элисон, подожди, — его голос настиг её в полутьме тропинки, ведущей к их вилле, и прозвучал так, будто спор уже был неизбежен.
Она шла быстро, почти отрывисто, будто каждый её шаг по мягкому песку был способом уйти от него, от его тяжелого взгляда, от той сцены на пляже. Тёплый ветер с океана путался в её волосах, но она не чувствовала ни прохлады, ни уюта, который обычно приносил этот вечерний бриз. Вместо этого внутри неё всё горело от раздражения.
Вилла, к которой они приближались, возвышалась над линией пляжа, утопая в зелени пальм. Белые стены, панорамные окна, мягкое золотое свечение изнутри — всё выглядело как картинка с глянцевого журнала. На террасе ещё теплился аромат ванили и жасмина от свечей, которые персонал зажигал к вечеру.
Уилл догнал её уже у ступеней. Его пальцы сомкнулись на её запястье — не так, чтобы причинить боль, но с той силой, которая говорила: ты не уйдёшь.
— Отпусти, — её голос был ровным, но в нём звучал холод, способный оставить ожог. — Тебе, наверное, не говорили, но твои хватки болезненные.
Он задержался на секунду, глядя прямо в её глаза, и только потом разжал пальцы.
— Хорошо, — коротко бросил он, словно это слово далось ему с трудом.
Они вошли внутрь. Прохлада кондиционера окутала кожу, запах свежих цветов — лилий и орхидей — тянулся из вазы у лестницы. Но в этой прохладе не было облегчения — между ними висело тяжёлое, плотное напряжение, как перед грозой.
Элисон остановилась в центре гостиной, сложив руки на груди. Её силуэт был очерчен мягким светом ламп, а за спиной в огромных окнах отражалась тёмная гладь океана.
— Когда это, чёрт возьми, закончится? — произнесла она сдержанно, но каждое слово было как выстрел.
Уилл, опершись на деревянные перила лестницы, наблюдал за ней. В его позе была ленивость, но в глазах — хищная сосредоточенность, от которой она чувствовала, как внутри всё сжимается.
— О чём ты?
— О твоих сценах, Уилл. — Она резко выдохнула, и плечи опустились от усталости. — У меня скоро не останется друзей, если ты продолжишь вести себя так.
Он чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к каждому слову.
— И со всеми бывшими ты тоже дружишь? — в его голосе звучала насмешливая недоверчивость, но под ней пряталась ревность — острая, колючая, почти болезненная.
Элисон откинула с лица пряди волос, и он, не скрываясь, задержал взгляд на её ключицах, на тонкой линии кожи, едва прикрытой бретелькой платья. Этот взгляд был слишком явным, и он только усилил её раздражение.
— Ты за кого меня принимаешь? — её глаза блеснули. — Кевин был моим первым парнем. И единственным.
Он тихо усмехнулся, словно услышал что-то, во что не собирался верить.
— Единственным… за всё это время? — его голос стал ниже, мягче, но опаснее.
— Да, — она смотрела на него прямо, почти вызывающе. — Я же не ты.