Его губы дрогнули в едва заметной усмешке, но глаза остались холодными, как сталь.
Вилла, двухэтажная, с панорамными окнами и видом на бирюзовую гладь океана, встретила их прохладой кондиционера и мягким запахом тропических цветов. Но ни вид, ни уютная тишина не могли погасить ту бурю, что уже поднялась между ними.
Элисон быстро пошла по лестнице на второй этаж, где располагалась их спальня, деревянные ступени едва скрипнули под её лёгкими шагами. Она надеялась, что Уилл останется внизу, но его тяжёлые, резкие шаги были за спиной.
— Твою же мать, — глухо выдохнул он, догоняя её и захлопывая дверь спальни так, что в стеклянной раме дрогнули жалюзи. — И этот парень был первым, кто трахал тебя?
Элисон резко обернулась, её глаза расширились, а пальцы сжались в кулаки.
— Что ты сейчас сказал? — её голос был тихим, почти шёпотом, но в этой тишине пряталась ледяная ярость.
— Я спросил, — он сделал шаг ближе, а в его тоне звучала смесь злости и чего-то болезненно личного, — этот парень был твоим первым в постели?
— Да! Он был моим первым! — вырвалось у неё, голос дрожал, но в нём звенела оборона.
— То есть, — Уилл чуть склонил голову, словно пробуя вкус этих слов, — он лишил тебя девственности?
— Господи… Ты пьян и несёшь бред, — она попыталась пройти мимо, но его рука вцепилась в её запястье.
— Я не пьян, Элисон. — Он рванул её чуть ближе, так что их лица оказались почти на одном уровне. Его глаза, тёмные и настороженные, впивались в неё. — Я просто очень зол.
— И почему же? — её голос стал холодным, бровь приподнялась в вызове.
— Потому что ты всегда будешь помнить этого парня, — его слова вышли низко, почти рычанием. — Потому что он был твоим первым.
Она фыркнула, отворачиваясь:
— Ты уверен, что тебе не лучше лечь спать? Мне неприятно слушать этот бред.
— Стоять! — рявкнул он, сжимая её запястье ещё сильнее, и она поморщилась от боли. — Он был лучше меня в постели?
Она резко вскинула на него взгляд, полный негодования и усталости.
— Я не хочу говорить об этом. Можно я переоденусь и лягу спать?
— Ответь! — его голос сорвался, в нём звучала не только ярость, но и отчаянная потребность знать.
Она резко выдохнула, сорвавшись:
— Да, лучше! Доволен?!
Это была ложь, выстрел, сделанный на поражение. С Кевином не было ничего, что можно было бы сравнить с тем, что она испытывала с Уиллом, но признать это — значило бы уступить.
Её слова врезались в него, как нож. Он замер, не мигая, будто кто-то выдернул из-под него почву. Лицо стало мрачнее, тени легли под глазами. Челюсти стиснулись так, что на скулах заходили жёсткие мышцы.
Взгляд Уилла потемнел, стал опасным и непредсказуемым. Ревность в нём бурлила, сливаясь с уязвлённым самолюбием, и он стоял так близко, что её дыхание обжигало его кожу. Каждый её вдох казался ему вызовом, каждое движение — напоминанием, что в её прошлом есть кто-то, кого он не может вычеркнуть.
Глава 21
Уилл вскипел, когда её слова, словно острые осколки, вонзились в него. Лицо налилось кровью, челюсти сжались так, что на скулах заходили жёсткие мышцы. Его глаза потемнели, стали узкими, как у хищника, готового броситься на добычу.
— Ты ведь врёшь, да? — его голос был низким и хриплым, полным сдержанной ярости. — Как он вообще мог быть лучше меня?
Он шагнул ближе, и Элисон почувствовала, как воздух между ними стал плотнее, почти ощутимым на коже. Его присутствие давило, как горячая волна, от которой хотелось отступить, но ноги будто приросли к месту.
— Ты ведёшь себя так, словно ревнуешь, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё равно проскользнула дрожь.
Его глаза вспыхнули, и в следующую секунду он почти рявкнул:
— Да, я ревную, чёрт возьми!
Крик ударил по тишине комнаты, заставив её сердце сорваться в бешеный ритм. Он был не просто злым — он горел изнутри, и ревность, прорвавшаяся наружу, обнажила в нём то, что он привык тщательно скрывать.
Элисон заметила, что под этим гневом скрывается другое — глубокое, почти болезненное чувство, от которого его взгляд становился особенно тяжёлым. И именно это заставило её дыхание сбиться, а в груди разлиться непрошеному теплу.
— Почему? — тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза.
Он отпустил её запястье, провёл рукой по лицу, как будто пытаясь избавиться от хаоса в голове, и вдруг, срывающимся голосом, признался:
— Не знаю… Может быть, потому что я влюбляюсь в тебя.
Слова упали между ними, как раскат грома в тихом небе. Элисон ощутила, как всё вокруг словно замерло — даже шум океана за окном перестал доходить до её слуха. Он, всегда холодный и недосягаемый, теперь стоял перед ней открытым, уязвимым, будто впервые позволил увидеть своё настоящее лицо.