Его слова звучали почти легко, но в его взгляде она уловила то же самое, что и вначале — собственнический блеск, от которого по спине пробежал холодок, несмотря на тропический жар.
— Не нужно мне ничего покупать, — её голос прозвучал низко и твёрдо, без привычной дрожи. — Я сама могу позаботиться о себе. Отпусти, Уилл. Я хочу вернуться к ребятам.
Он не двинулся. Его взгляд скользнул по её лицу — внимательный, чуть хмурый, словно он изучал каждое её слово, взвешивая, лжёт она или нет. И вдруг, легко, почти неуловимо, он приподнял её, а затем так же медленно опустил на горячий песок. Солнце жгло плечи, ветер шевелил кончики её волос, а он стоял слишком близко, не позволяя ей отстраниться.
— Ты упрямая, — тихо сказал он, и в следующую секунду без предупреждения притянул её к себе, накрыв её губы поцелуем.
Не было ни мягкого начала, ни осторожности. Его губы требовали, увлекали в себя, как волна, и Элисон ощутила, как дыхание сбилось, а сопротивление растворилось. В этом поцелуе было не только желание — там была сжатая в кулак боль, отчаяние, что-то хрупкое, что он старался спрятать, но всё же выдал.
— Позволь мне… любить тебя, — его слова прошли сквозь её кожу, когда он отстранился всего на несколько сантиметров. Голос был хриплым, почти сорванным. — Ты и наш ребёнок — единственное, что у меня есть. Всё остальное — пустота. Мой отец, бабушка… они вечно за границей. А ты… здесь.
Её пальцы сами нашли его щеку. Тёплая, чуть шершавшая от дневной щетины кожа обжигала ладонь. Она смотрела на него, и что-то внутри предательски дрогнуло.
— Уилл… ты заслуживаешь счастья. — Её голос был тише шёпота. — Я не знаю, какой ты на самом деле… но не думаю, что ты плохой.
Он поймал её ладонь и задержал у своего лица, не сводя взгляда. В этих глазах была уверенность, почти дерзкая надежда.
— Скажи, что у нас есть шанс, Элисон.
Она медлила. Тропический воздух казался густым, солёным, а в её голове клубились противоречия.
— Мне нужно время, — наконец произнесла она, и слова прозвучали скорее как предупреждение, чем согласие. — Мне нужно знать, сможешь ли ты быть… мужем. Тем, кому я смогу доверять. Тем, кто будет любить меня так, как я этого хочу.
Он наклонился, их лбы коснулись, дыхание смешалось.
— Я уже люблю тебя, — сказал он так, будто признавался в тайне, которую держал слишком долго. — Пожалуй, начал влюбляться с первой минуты. Ты веришь в судьбу?
Она едва улыбнулась, но глаза оставались настороженными.
— Может быть.
— А я начал верить, когда встретил тебя, — его губы скользнули ближе к её уху, и она почувствовала, как по коже пробежал ток. — Ты не случайность, Элисон. Ты моя судьба.
Несколько дней назад она могла бы рассмеяться ему в лицо. Сказать, что ненавидит его. Но сейчас… стоя под солнцем, слушая шум прибоя и его дыхание у самой шеи, она вдруг поняла, что не может вспомнить ту ненависть так же ярко. Что-то изменилось.
Она первой потянулась к нему, коснулась губ, и он ответил так, будто ждал этого целую вечность. Поцелуй был горячим, тянущимся, он забирал у неё способность думать. Его ладонь легла на её затылок, удерживая, углубляя прикосновение. Все её прошлые отношения показались бледными и пустыми по сравнению с этим мгновением.
Когда она отстранилась, сердце всё ещё колотилось. Он склонился ближе, его губы почти касались её шеи.
— Что этот поцелуй значит? — его голос был тихим, но в нём пряталась жёсткая потребность услышать ответ.
Она встретила его взгляд, в котором искрились ожидание и собственнический блеск, и чуть приподняла подбородок.
— Подумай сам.
Она опустилась на песок, позволив тёплым волнам почти достичь её колен, и посмотрела на него снизу вверх.
— Давай попробуем, Уилл, — сказала она, и в этих словах было больше серьёзности, чем он, возможно, ожидал.
Он присел рядом, и в его лице мелькнуло что-то, похожее на облегчение. Но в глубине души она знала — это будет опасная игра. Его бабушка ненавидела её и сделает всё, чтобы разрушить их союз. Как когда-то разрушила жизнь его родителей. И всё же, пока он здесь, она готова рискнуть — хотя бы ради того, чтобы подарить ему несколько настоящих моментов счастья.
В глубине души Элисон жила с тревогой, которую не могла до конца прогнать. Не то чтобы она хотела бросить Уилла — напротив, мысль о том, что однажды они могут разойтись, причиняла ей странную, колющую боль. Но она слишком хорошо знала жизнь, чтобы верить в бесконечные сказки. Слишком часто счастье оказывалось хрупким, а любовь — обжигающе скоротечной. И где-то в глубине души она боялась, что однажды проснётся и всё это окажется лишь временным, обречённым моментом.