Слова врезались в сознание. Элисон чувствовала их физически — холодом по спине, давлением на виски.
— А я, — продолжила Лилиан, выпрямившись, — вписываюсь. Я его бывшая. Мы понимаем друг друга. У нас всё… что он хочет.
Она сделала паузу и почти ласково, но с убийственным подтекстом, добавила:
— Когда твоя игра закончится, я выйду за него замуж. И стану матерью его сына.
Элисон резко вдохнула, чувствуя, как ком подступает к горлу. Мысль о том, что Лилиан может воспитывать её ребёнка, была невыносимой.
— Это тебе он сказал? — выдавила она, но голос дрожал.
— Да, — просто ответила Лилиан. — Ты была на грани выкидыша, он не хотел тебя добивать. Пришлось притворяться заботливым.
В её глазах не было ни тени сомнения. И именно это — уверенность, спокойствие, почти усталое «я ведь просто говорю правду» — заставило Элисон почувствовать, как почва окончательно уходит из-под ног.
На экране горели короткие, грубые сообщения, и Элисон чувствовала, как подкашиваются ноги.
«Она всё ещё верит, что я рядом из-за любви… смешно»
«Терплю её нытьё только ради ребёнка, потом к чёрту её»
«Скучаю по твоей киске… у неё нет такого вкуса, как у тебя»
«С тобой мне не нужно притворяться, что хочу её трогать»
«Хочу, чтобы ты опять кончила на моём лице, как в ту ночь»
«Эта беременная дура думает, что я защищаю её… а я просто жду, когда смогу снова трахнуть тебя так, что забудешь своё имя»
У Элисон перехватило дыхание. Она даже не заметила, как схватилась за спинку стула, чтобы не потерять равновесие. Слова били по нервам, как по оголённым проводам.
Лилиан пролистала дальше — фото: смятые простыни гостиничного номера, её обнажённая спина в зеркале, мужская ладонь на её бедре. Бутылка шампанского, два бокала, на дне которых ещё блестели капли.
Новые строки:
«Твой стон в ресторане вчера… я думал, нас раскроют»
«Люблю, когда ты кусаешь меня там, где она никогда не осмелится»
«После ужина с партнёрами я только и думал, как вылизать тебя до конца»
Элисон смотрела на переписку и чувствовала, как изнутри её прожигает пустота. Эти фразы — его стиль, его выражения, которые она слишком хорошо знала. Теперь они принадлежали другой.
— И вот, смотри, — голос Лилиан был пропитан ядовитым удовольствием.
Она развернула телефон, и Элисон будто ударили в грудь. На экране — кадр, сделанный в мягком свете настольной лампы гостиничного номера. Мужчина лежал на боку, полуобнажённый, с простынёй, сползшей до бёдер. Его лицо частично скрывала тень, но левая рука была вытянута, а на предплечье — чёткая татуировка в виде розы. Та самая.
На подушке рядом — Лилиан, в чёрном кружевном лифчике, с растрёпанными волосами и довольной, почти победной улыбкой. В кадре её пальцы едва касались мужской груди, а вторая рука держала телефон — селфи, сделанное из близкого расстояния.
— Это было утром, — шепнула она, но в её голосе сквозила насмешка. — Он ещё спал после того, как всю ночь не выпускал меня из постели.
Элисон почувствовала, как дыхание сбилось. Сердце колотилось так громко, что казалось, его услышат. Она знала каждый изгиб его плеч, ту линию ключицы, которая исчезала под простынёй… узнала бы их из тысячи.
— Ты же узнаёшь его, правда? — Лилиан чуть склонила голову, пряча хищную улыбку. — Неужели мне придётся показать остальные фото? Там мы уже не такие… приличные.
Элисон не ответила. Глаза сами снова упали на экран — на эту татуировку, на смятую простыню, на силуэт, который слишком походил на Уилла. Мозг судорожно искал оправдания, но каждое разбивалось о реальность, что стояла прямо перед ней.
Она почувствовала, как в горле поднимается ком, а в глазах предательски щиплет. Слеза скатилась по щеке, но она не вытерла её. В этот момент весь мир сжался до одного ощущения — предательства.
Элисон молча отвернулась, чувствуя, как ноги становятся ватными. Каждое её движение теперь было механическим: подняться по лестнице, достать чемодан, накидать вещи, даже не заботясь, в каком они порядке, взять куртку. Она не осмеливалась снова взглянуть на Лилиан — боялась, что увидит в её глазах торжество, которое лишь сильнее раздавит её.
Внизу стояла тишина, нарушаемая лишь глухим стуком её шагов. Она вышла из комнаты, позвонила в такси, и, не оглядываясь, покинула дом, в котором ещё недавно ей казалось, что есть будущее.
***
Элисон ворвалась в дом, даже не потрудившись снять куртку. Хлопок входной двери прокатился по коридору, заставив мать, стоявшую на кухне, вздрогнуть. Саманта подняла взгляд — и замерла, увидев бледное лицо дочери и глаза, полные слёз и ярости.