Шагая всё дальше, Элисон ощущала, как с каждой секундой усиливается ощущение чуждости. Это место не просто дышало роскошью — оно поглощало ею. Здесь всё было слишком идеальным, слишком продуманным. И хотя ничто не угрожало ей напрямую, тревога пульсировала под кожей. Казалось, она ступила на территорию, где случайности не бывает, где каждое действие вызывает последствия.
Когда Элисон переступила порог, прохладный воздух дома окутал её, как шелковый шарф, пахнущий свежестью, сандалом и чем-то тонким, почти неуловимым — возможно, ароматом белых цветов, расставленных где-то в глубине холла. Перед ней в тот же миг возникла молодая девушка — утончённая, с хрупкой грацией балерины. Она словно появилась из воздуха, беззвучно и точно вовремя, как будто была частью механизма, скрытого за фасадом этого дома.
Её наряд — чёрное платье строгого кроя с белым кружевным воротничком — идеально подчёркивал дисциплину и аристократическую сдержанность. Светлые волосы служанки были уложены в безупречный пучок, и ни один локон не осмелился выбиться из этой идеальной формы. Она шагнула ближе, её движения были плавными, почти балетными, и с лёгким наклоном головы она протянула руки.
— Добрый вечер, мисс. Позвольте? — её голос был мягок, словно бархат, обволакивающий каждое слово.
Элисон кивнула, снимая кожаную куртку, и передала её. Ткань скользнула с плеч, и в этот миг она почувствовала, как всё вокруг — тишина, свет, воздух — изменилось. Словно в тот момент, когда куртка покинула её руки, она перешагнула невидимую границу между своей прежней реальностью и этим новым, чужим и роскошным миром.
Девушка не произнесла больше ни слова, лишь грациозно развернулась и повела Элисон вперёд, её каблуки едва слышно цокали по отполированному до зеркального блеска полу. Холл, через который они шли, был огромным, наполненным эхо и приглушённым светом скрытых ламп. Свет струился откуда-то сверху, касаясь гладких поверхностей мебели и стен, словно осторожные пальцы художника, раскрашивающего полотно ночи.
Когда они достигли гостиной, Элисон застыла на пороге, как будто внезапно оказалась перед витриной в музее, где экспонаты были слишком живыми, слишком прекрасными, чтобы быть настоящими. Комната перед ней распахнулась, как сцена театра, где каждый предмет имел роль, каждое движение света — реплику.
Потолки вздымались высоко вверх, украшенные сложной лепниной, как кружева, сотканные из гипса и времени. По центру висела колоссальная люстра, сверкающая тысячами кристаллов, будто хранившая внутри себя собственное солнце. Её свет отражался в стенах, отделанных зеркальными панелями и золотыми вставками, превращая всё вокруг в сверкающее царство.
Мебель была словно из дворца: диваны в мягкой бардовой обивке, кресла с резными спинками, от которых веяло классикой и покоем. Бархатные подушки были разбросаны как будто небрежно, но при этом — с дизайнерской точностью. Всё дышало изяществом, в котором было невозможно найти ни одной случайной детали.
Элисон заметила мраморный камин, величественный и монументальный, с изогнутыми колоннами и позолоченными украшениями, над которым висела картина — тёмная, глубокая, как ночь в лесу. На каминной полке выстроились скульптуры: миниатюрные, но выразительные, каждая будто была застывшим моментом чужой жизни.
Пол был устлан ковром с тонкой вышивкой, его узоры текли под ногами, как древние символы, уводящие взгляд вглубь. Ароматы — лёгкие, тёплые, с нотками ванили и дуба — витали в воздухе, смешиваясь с тиканьем скрытых часов, создавая ритм, будто время здесь жило своей жизнью — медленнее, тише, роскошнее.
Элисон чувствовала себя словно гостьей в галерее роскоши. Здесь всё говорило о власти, утончённости и богатстве, которое никогда не нуждается в доказательствах. Каждая мелочь, от изогнутой ножки столика до картины в тяжёлой раме, словно шептала: ты в чужом мире, и он красив настолько, что начинает пугать.
— Мисс, хозяин сейчас в душе, он скоро спустится. А пока не хотите ли чего-нибудь выпить? — произнесла девушка, и её голос прозвучал так мягко, будто был частью шелестящего шёлка, дополнявшего атмосферу изысканной тишины.
Элисон на мгновение опустила взгляд на свои руки, сжав пальцы в замке, словно в этом незначительном движении можно было найти точку опоры. Её взгляд скользнул по изогнутой линии кресла, в котором она сидела, и задержался на хрустальном световом беге, бегущем по потолку. Всё казалось нереальным — как будто она оказалась не в чьём-то доме, а в театральной декорации к спектаклю о жизни, которой ей не суждено было жить.