— Чёрт побери, Элисон! — он шагнул ближе, его глаза горели. — Я хочу понять, почему это произошло! Почему мой сын…
— Твой сын?! — перебила она с холодным смехом. — Он был моим тоже! Или ты забыл, кто носил его девять месяцев, кто просыпался ночами от боли? Ты думаешь, что потерял только ты?
— Я думаю, что ты даже не пыталась сберечь его! — выдохнул он, не отводя взгляда.
— Знаешь что? Теперь у нас нет ребёнка, и я не обязана играть роль твоей преданной жены.
— Что ты хочешь этим сказать? — его голос был опасно тихим.
Она подошла вплотную, смотря прямо в его глаза.
— Я хочу сказать, что хочу развестись, Уилл. — Слова упали, как удар молота. — Теперь нас ничего не связывает.
Он будто остолбенел, в глазах на миг мелькнула боль, смешанная с яростью, но она уже отвернулась, давая понять, что для неё этот разговор закончен.
Глава 23
Вернувшись из командировки, Уилл ещё с порога ощутил, что в доме что-то не так. В гостиной сидели бабушка и Лилиан, но Элисон не было видно.
— Где она? — его голос прозвучал холодно, но внутри уже нарастало беспокойство.
— Уехала, — тихо сказала бабушка, опустив глаза. — Домой к своим.
Словно что-то тяжелое сжало его грудь. Он хватался за телефон, набирал один звонок за другим, писал короткие, нервные сообщения, но в ответ — тишина. И чем дольше она не отвечала, тем сильнее росло желание сорваться и поехать к ней.
Однако он остался — из-за бабушки, которая попросила хотя бы поужинать вместе. Но еда в горло не лезла. Всё в нём было на взводе. И тогда раздался звонок. На экране — Саманта.
— Уилл… Элисон в больнице, — её голос был ровным, но каждая пауза в словах звенела тревогой.
Дальше он почти не помнил, как оказался за рулём. Машина неслась по улицам, а мысли метались в голове: Что с ней? Что с ребёнком? Почему я не был рядом?
Когда он влетел в больницу, сердце уже колотилось так, что в ушах стоял гул. И тут, среди стерильного белого света и запаха антисептика, он услышал то, чего никогда не хотел услышать: ребёнка спасти не удалось.
— Как?! — его крик, резкий и надломленный, ударил по стенам белоснежного коридора, заставив нескольких медсестёр обернуться. — Как это, чёрт возьми, произошло?!
Доктор, мужчина с усталым взглядом и сжатыми губами, не сразу ответил. Он, казалось, выбирал слова так, будто любое неверное могло стать последней каплей.
— Когда вашу жену доставили, она была в крайне тяжёлом состоянии, — наконец произнёс он низким, ровным голосом. — Сильная кровопотеря, острые схватки, резкое падение давления. Мы… делали всё, что могли, но ребёнок не получил достаточно кислорода. Это бывает при таких осложнениях.
Слова тонули в шуме больничного коридора, но для Уилла всё вокруг словно исчезло. Он смотрел на врача, но видел перед собой только образ крошечного ребёнка, которого он никогда не сможет прижать к себе.
— Вы… вы хотите сказать, что я потерял сына, пока меня здесь не было? — голос дрогнул, но гнев и боль слились в одно, сжигая его изнутри.
— Мы боролись до конца, — тихо добавил доктор. — Но иногда… этого недостаточно.
Эта фраза, брошенная между делом, словно ударила его кулаком в грудь. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Внутри всё кричало — разбить, сломать, разнести к чёрту этот стерильный мир, в котором от него ничего не зависело.
— Это не должно было так случиться… — глухо выдохнул он, едва удерживаясь на ногах. — Не с нами…
Внутри него бушевала ярость, но поверх неё росло другое чувство — страшное, обжигающее бессилие. Он бы отдал всё, чтобы проснуться и понять, что это был лишь кошмар. Но холодные стены больницы, запах антисептика и взгляд врача не оставляли ему надежды, что это сон.
На второй день ожидания терпение Уилла окончательно треснуло, как тонкое стекло. Он слишком долго сдерживался, слишком долго глотал тишину и чужие намёки. Каждый час без ответа от Элисон только подливал масла в огонь его злости и боли. Он знал, что она избегает всех, что врачи не советовали её тревожить, но мысль о том, что она молчит — и молчит для него, — разрывала его изнутри.
— Что ты сейчас сказала? — его голос дрожал, и в этой дрожи слышался не только гнев, но и тот редкий, почти непривычный страх, который он так отчаянно пытался скрыть.
Она обернулась к нему медленно, будто ей было лень тратить на это силы, и её губы произнесли ровным, хладнокровным тоном:
— Я хочу развода.
Эти слова обрушились на него, как тяжёлый удар в солнечное сплетение. Он на секунду перестал дышать, а потом скривился так, будто она только что вслух призналась в предательстве.