— Какой, к чёрту, развод?! — сорвался он на крик, и в тот же миг его рука схватила стоящую на тумбочке вазу с цветами. Пальцы сжали хрупкое стекло так сильно, что оно чуть не треснуло в его ладонях, а потом — резкий бросок, глухой удар о стену, и осколки, звеня, рассыпались по полу.
Она даже не дёрнулась. Только слегка приподняла бровь, не отрывая взгляда от окна.
— Надеюсь, тебе стало легче, — произнесла тихо, но в каждом слове чувствовался ледяной укол.
Его дыхание стало рваным, грудь ходила ходуном. Он не мог понять, чего в нём больше — боли, злости или бессилия. Рванулся к ней, резко перехватив её руку так, что пальцы побелели от напряжения.
— Перестань нести этот бред! Это не смешно! — выдохнул он, но голос предательски дрогнул.
Она выдернула руку, и в её движении было столько отвращения, что его лицо ещё сильнее перекосило от злости.
— Не трогай меня, — прошипела она, глядя прямо в глаза. — Я не хочу быть с тобой, Уилл. И если ты до сих пор этого не понял, я тебе повторю: у меня есть тысяча причин тебя ненавидеть.
Он раскрыл рот, но она не дала ему сказать ни слова:
— Ты мне никогда не нравился, — её голос уже был громче, но в нём не было надлома — только холодная решимость. — Я была вынуждена жить рядом с тобой, терпеть твой характер, твои правила, твою власть. Ты думаешь, это любовь? Нет. Это тюрьма.
Он шагнул ближе, будто хотел загнать её в угол, но она не отступила.
— А теперь нас ничего не связывает. Ребёнка нет. И у тебя больше нет повода держать меня рядом.
Слова резали по живому. Он чувствовал, как внутри всё сжимается в плотный ком, как гнев толкает к грани.
— Ударить хочешь, да? — её насмешка была ядовитой. — Давай. Покажи, какой ты на самом деле.
Его рука дернулась, но вместо удара он толкнул её к стене, прижимая своим телом. Его губы впились в её губы резко, требовательно, почти болезненно — так, будто он хотел сломать её сопротивление одним поцелуем. Но она не ответила. Её ладони с силой уперлись в его грудь, и она оттолкнула его так, что он едва не потерял равновесие.
— Никогда… — её ладонь взметнулась, и резкая пощёчина разрезала тишину, отдаваясь в стенах глухим эхом. — Никогда больше не прикасайся ко мне.
Её глаза были льдом, в котором не отражалось ни капли жалости.
— Мы чужие, — отчеканила она, каждое слово как выстрел. — Понимаешь это, Уилл? Чужие. И ты для меня — ничто.
Он дышал прерывисто, сердце колотилось, будто вырывалось из груди. Эти слова рвали его изнутри, но она смотрела прямо, не мигая, не давая ему ни единого шанса найти в её взгляде прежнее тепло.
— Я люблю другого, — её голос был ровным, но в этой ровности слышалось презрение. — И мне плевать, что ты об этом думаешь. Исчезни. Исчезни так, как будто тебя никогда не было.
Он сделал шаг, приближаясь настолько, что мог чувствовать её дыхание. Его глаза сверкнули, словно он был готов вцепиться в неё зубами.
— Любишь другого? — прорычал Уилл, приближаясь так близко, что между ними не осталось места. Его глаза сверкали от ярости.
— Да! — выплюнула она, отвечая на его невысказанное обвинение, и не отвела взгляд.
Его пальцы грубо вцепились в её подбородок, сжимая так, что кожа побелела. Но вместо страха она подняла брови, словно насмехаясь.
— Тогда что это было все эти месяцы? — его голос был низким, глухим, срывающимся на угрозу.
— Жалкое зрелище, — тихо сказала она, но каждое слово впивалось в него, как лезвие. — И да, ты делаешь мне больно. Но, Уилл… — она сделала паузу, её губы изогнулись в почти незаметной усмешке, — ты больше не тот, кого я боюсь.
Он смотрел на неё, сжимая челюсти так, что скулы напряглись, но она не дрогнула.
— Ты всё ещё носишь мою фамилию, — выдохнул он.
— Временно, — её голос стал жёстче, как хруст льда. — Скоро я верну себе свою. И сотрёшь моё имя из своей жизни, как я сотру твоё из своей.
Между ними повисла вязкая, режущая тишина. Он не отпускал её взгляд, будто пытался сломить, но она стояла неподвижно, с холодным презрением, которое било сильнее любого крика.
— Ты правда думаешь, что сможешь уйти? — его голос сорвался с хриплым надломом, и в нём впервые за долгое время мелькнуло отчаяние.
Элисон медленно перевела взгляд к окну, словно он был для неё пустым местом. Отражение в стекле показало бледное, но холодное лицо — в нём не осталось ни страха, ни растерянности, только непоколебимая решимость.
— Я устала, Уилл, — её голос был ровным, но в этой ровности слышалось презрение. — Устала от твоей лжи, твоей игры и твоих грязных правил. Нам никогда не следовало быть вместе. И мы оба это знаем.