Он шагнул ближе, пытаясь сократить расстояние, но она подняла руку, будто ставя между ними стену, невидимую, но непробиваемую.
— Это не конец, Элисон, — в его голос вернулась сталь. — Я не позволю тебе просто уйти.
Она тихо усмехнулась — без радости, с насмешкой, от которой его сжало изнутри.
— Это конец, — произнесла она медленно, словно вбивая гвоздь в крышку гроба. — И чем быстрее ты это поймёшь, тем меньше будешь выглядеть жалким.
Он сжал челюсти, в глазах блеснул гнев, но она продолжала:
— Ты больше не часть моей жизни. И никогда ей не будешь.
— Почему ты так уверена, что я дам тебе развод? — холодно бросил он, пытаясь вернуть контроль.
— Потому что у тебя нет выбора, — отрезала она, даже не повысив голос. — Моя семья наймёт лучших адвокатов, и твоя «сделка» закончена.
Он усмехнулся ядовито:
— Сделка закончится, когда ты родишь мне ребёнка. А этого не случилось.
Элисон резко толкнула его, словно сбрасывая с себя грязь.
— Я помню дату, Уилл, — её слова были остры, как лезвие. — И я не собираюсь снова беременеть от чудовища. Я ненавижу тебя. Слышишь? Никогда не любила и не полюблю. Ты всегда пугал меня.
Он застыл, будто не веря услышанному.
— Что? — в его голосе было недоумение и злость.
— Я никогда бы не стала жить с мужчиной, который умеет только ломать и унижать, — в её голосе не дрогнула ни одна нота. — Всё, что тебе от меня было нужно, — это постель. И да, я для тебя там была просто пустым местом, «бревном», как ты любишь говорить. Зато Лилиан — ухоженная, стройная, и главное — твоя любимая бывшая.
Он нахмурился, мрачнея, как надвигающаяся гроза.
— Что ты пытаешься этим сказать?
— То, что ты всегда любил её, а не меня, — она усмехнулась так, что это больше походило на удар в лицо. — Вот и вернись к ней. Пусть рожает тебе детей и терпит твой характер. А я хочу жить. У меня есть планы, и тебя в них нет. Ты мне не нужен, Уилл. Никогда не был нужен.
Она произнесла это тихо, но каждое слово врезалось в него с такой силой, будто она вырывала его из своей жизни прямо здесь, в этой комнате.
Уилл стоял, окаменев от её слов, не веря в то, что слышит. Гнев бурлил внутри него, как вулкан, готовый вот-вот взорваться. Элисон, его жена, женщина, с которой он прожил всё это время, вдруг превратилась в кого-то совершенно незнакомого. Её голос звучал как острые ножи, каждое слово больно ранило, словно она намеренно старалась сделать ему как можно больнее.
— Почему ты так уверена, что я дам тебе развод? — его голос был холодным, почти угрожающим, но Элисон не дрогнула.
— У тебя нет выбора! — резко ответила она, её глаза горели решимостью. — Моя семья наймёт хорошего адвоката. И наша сделка подошла к концу.
— Но ты не родила мне ребёнка, — его слова прозвучали с ядовитой усмешкой. — Значит, сделка ещё не окончена.
Элисон толкнула его от себя, её лицо исказилось от отвращения.
— Я помню дату в договоре, Уилл. И я больше не буду беременеть от такого чудовища, как ты. Ненавижу тебя. Я не люблю тебя! Ты мне никогда не нравился. Ты пугал меня.
— Что? — его голос был полон недоумения и недоверия.
— Я никогда бы не стала жить с парнем, который жестоко обращается с девушками, — её голос был полон презрения.
— Тебе ведь ничего, кроме секса, от меня не нужно было. И то, в постели я — просто бревно, да? Другое дело Лилиан. Красивая фигура, ухоженная, и самое главное — твоя бывшая.
Уилл нахмурился, его лицо стало мрачным, как гроза.
— Что ты пытаешься этим сказать?
— Возвращайся к той, которую ты действительно любишь, — она усмехнулась, её слова резали его как бритва. — Та, которая может удовлетворить твои потребности. А меня оставь в покое. Я хочу жить! У меня есть планы, и ты в них не вписываешься. Пусть Лилиан рожает тебе детей, а меня забудь. Ты мне всё равно не нужен.
Её голос звенел от ярости и решимости, но в нём слышался и едва заметный оттенок боли. Она была сломана, но не сдавалась.
— Ты самая мерзкая ошибка в моей жизни, — процедила она, глядя прямо в его глаза. — Было весело поиграть в богатую леди за твой счёт, но меня интересовали только деньги. Всё это время я любила другого.
В его голове что-то хрустнуло. Рывок — и он схватил её за горло, впечатав в стену. Его пальцы впились в нежную кожу, лишая её воздуха.
— Значит, я для тебя просто кошелёк? — его лицо было в опасной близости, дыхание обжигало. — Ты, сука неблагодарная, жила в моём доме, ела за мой счёт, носила одежду, которую я покупал, и теперь смеешь говорить мне это?
Она закашлялась, но не отвела взгляда.