Элисон улыбнулась, прижимая его крепче.
— Ты у меня умница, — сказала она и чмокнула сына в щёку.
— Это правда, — не без гордости согласился он.
— Он действительно большой молодец, — вступила в разговор Саманта, с мягким, почти материнским блеском в глазах наблюдая за ними. — Такой послушный парень. Рэй, будешь блинчики с мёдом?
Мальчик прищурился и приложил палец к губам, словно обдумывал сложный выбор.
— Мёд… это вкусно. Но варенье вкуснее. Так что пусть будет варенье.
— Будет варенье, — рассмеялась Саманта.
— Лора ушла сразу, как я приехала? — спросила Элисон, бросив взгляд на мать.
— Да, — коротко кивнула Саманта.
В этот момент Рэй снова повернулся к матери, его глаза загорелись новым вопросом.
— Мам, а когда мы пойдём в парк? — он слегка подался вперёд, сжимая кулачки, как будто этим жестом мог приблизить ответ.
— Когда у меня будет выходной, сынок.
Он нахмурился, губы вытянулись в трогательную, почти комическую дугу.
— Но у тебя никогда нет выходных. Даже по воскресеньям. — В его голосе не было капризности — лишь констатация факта, сказанного по-взрослому.
— А как же мне зарабатывать на твои хотелки? — в шутку заметила она, ущипнув его за нос.
Он тихо хихикнул, но тут же посерьёзнел.
— Ну… тогда я буду ждать. И когда мы пойдём в парк, мы обязательно купим сладкую вату. И… — он на секунду задумался, — и заведём собаку.
— Ладно, — сдалась она, встретив его полный надежды взгляд. — Обещаю: пойдём в парк. И собака у нас тоже будет.
Его реакция была мгновенной — он захлопал в ладоши, потом обвил руками её шею с такой силой, что Элисон едва не потеряла равновесие. Она вдыхала запах его чистых волос, слушала его смех и думала, что это и есть то самое настоящее счастье.
Рэй выскользнул из её объятий с лёгкостью котёнка, и, смеясь, умчался в свою комнату. Его тонкие ладошки скользили по стенам, словно он хотел оставить на них невидимую дорожку своей радости, а смех был звонким, как колокольчик, перекатывающийся по солнечным лучам. Уже через мгновение послышался грохот упавших игрушек и его заливистое хихиканье — будто весь мир был только его, маленький и беззаботный.
Элисон смотрела ему вслед с улыбкой, но в глубине её взгляда уже притаилась тень — та, что всегда появлялась, когда кто-то пытался заглянуть слишком глубоко в их с сыном жизнь.
— Он очень похож… — тихо начала Саманта, но Элисон резко подняла глаза.
— Мам, не надо, — перебила она, чувствуя, как сердце вдруг забилось быстрее, словно предчувствуя неприятный поворот.
Она отвела взгляд, стараясь сосредоточиться на тепле, наполнявшем комнату, на мягком свете лампы, на запахе свежей выпечки из кухни. Но всё это уютное, домашнее мерцание вдруг будто погасло, уступая место тонкому, едва ощутимому холодку, который пробежал по коже.
Саманта, заметив её реакцию, помедлила, но всё же продолжила, уже более осторожно:
— Дело не только в этом, милая. Лора сказала… что в садике воспитательница спросила её — не сын ли он Уилла Хадсона.
Слова ударили в неё, как ледяная вода. Комната, ещё мгновение назад тёплая и безопасная, вдруг стала тесной и душной. Элисон ощутила, как спина напряглась, а в груди сжалось что-то острое, не дающее вдохнуть.
— Что?! — выдохнула она, чувствуя, как дрожь предательски пробегает по пальцам. — Почему она мне сразу не сказала?.. И что… что она ответила?
— Сказала, что не знает, кто это, — тихо пояснила Саманта, внимательно глядя на дочь. — Но… они показали ей его фото. И сказали, что малыш — вылитый он.
Элисон закрыла лицо ладонями, но не от усталости — а чтобы хоть как-то сдержать ту панику, что начала рваться наружу. Образы прошлого врезались в сознание: холодный взгляд Уилла, его голос, и воспоминания о тех днях, когда она ещё не знала, как бежать.
Мысль, что он может узнать о Рэе, разрасталась внутри, как ядовитый цветок. Её передёрнуло от одной только картины: этот человек, его руки, забирающие сына… Ужас был таким настоящим, что в горле запершило, а на глаза навернулись слёзы.
— Мам… — голос её сорвался, — я не позволю, чтобы он хоть на шаг приблизился к нему. Никогда.
И в этих словах не было ни капли сомнения — только яростная решимость матери, готовой сжечь всё дотла, лишь бы защитить своё ребёнка от прошлого.
— Он не должен знать! — слова сорвались с её губ почти криком, обжигая воздух между ними. — Если он узнает… они просто… они сразу отберут у меня сына!
Слёзы, до этого упорно удерживаемые силой воли, предательски скатились по щекам, жгучими дорожками размывая её лицо. В груди всё сжалось до боли, как будто невидимые руки давили на рёбра, лишая дыхания. Она чувствовала себя безоружной перед этой угрозой — маленькой, уязвимой, как в ту ночь, когда впервые поняла, на что способен Уилл. Все годы, потраченные на то, чтобы построить для Рэя безопасный мир, казались теперь хрупким карточным домиком, который рушится от одного порыва ветра.