Говорили ведь всегда: бабники не меняются. Она убедилась в этом слишком поздно. Любовь к нему сгорела, оставив холодный пепел — ненависть. Она ненавидела то, что маленький Рэй был так похож на своего отца. Даже улыбка… та же, опасная, обворожительная, как ловушка.
Но малыш был ни в чём не виноват. Он был всего лишь ребёнком. Его тёмные волосы, глаза, отражающие упрямую искру, — всё это было от него. От неё — разве что маленький, аккуратный нос и смешные ушки, которые он так смешно мял, засыпая.
Элисон глубоко вдохнула, прикусывая губу, чтобы не дать слезам сорваться. Её сила была в том, чтобы держаться. Ради Рэя. Ради того, чтобы прошлое не сломало им будущее.
— Мама, ты куда-то уходишь? — Рэй появился так тихо, что Элисон вздрогнула. Он прижался к её боку, доверчиво обвив её талию рукой, и поднял на неё серьёзный, чуть обеспокоенный взгляд.
Элисон почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Этот взгляд, в котором детская открытость смешивалась с неожиданной для его лет проницательностью, всегда выбивал её из привычного ритма. Она присела на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и обняла, чувствуя, как в её ладони упираются худенькие плечи.
— Прости, сынок, — мягко сказала она, проводя пальцами по его мягким, чуть взъерошенным волосам. — Мне нужно сходить на одну очень важную встречу.
— Встречу? — нахмурился Рэй. — Значит, ты опять вернёшься поздно?
В его голосе не было упрёка — лишь тихое констатирование факта. И именно это обжигало сильнее всего. Элисон заставила себя улыбнуться, словно этим могла стереть из его глаз грусть.
— Обещаю, что на этих выходных мы будем вместе. Всё время — только ты и я. Придумай, куда пойдём и что будем кушать. Хорошо?
Его лицо заметно просветлело.
— Два целых дня? — в голосе зазвенела надежда. — А можно увидеться с дядей Карлосом и тётей Джессикой?
— Конечно, — засмеялась она, стараясь, чтобы смех звучал легко, а не как попытка спрятать вину. — И устроим пикник в парке. Возьмём твоё любимое мороженое.
Рэй оживился, заговорил быстрее, чем успевал думать:
— И мяч для футбола! И бутерброды с курицей, как в прошлый раз. И… — он прикусил губу, на секунду задумавшись, — мам, а ты точно сможешь отложить всё, чтобы мы были вместе?
Эти слова, произнесённые почти взрослым тоном, больно кольнули её. Он был слишком умён, чтобы не замечать, как часто работа забирает её от него. Слишком рано научился понимать, что взрослые обещания не всегда исполняются.
— Смогу, — тихо ответила она, крепче прижимая его к себе. — Я хочу этого не меньше, чем ты.
Он улыбнулся — по-настоящему, широко, так, что в уголках глаз образовались крошечные лучики морщинок, как у него бывало только в моменты абсолютного счастья. И именно эта улыбка, похожая на солнечный луч, каждый раз ломала её изнутри.
Когда он ушёл к себе, Элисон медленно поднялась, прошла в небольшую кладовую, где ровными рядами стояли аккуратно расставленные туфли. Опёрлась спиной о стену и, обхватив себя руками, позволила тяжести вины обрушиться.
— Я плохая мать… — выдохнула она одними губами, боясь, что если скажет громче, то сломается.
Её сердце разрывалось от чувства вины. Каждый раз, когда она думала о Рэе, перед глазами вставал образ жизни, которую он мог бы иметь, если бы рядом был его отец. В её воображении Уилл держал бы мальчика за руку, показывал ему шумные улицы Лос-Анджелеса, брал с собой в офис, знакомил с миром, где есть всё — от утреннего какао в дорогих кофейнях до поездок к океану на блестящем кабриолете. Мысли о том, что Рэй мог бы быть окружён его заботой и вниманием, терзали сильнее, чем она хотела себе признаться.
— Ты не бросила малыша, — тихо сказала мама, гладя её по плечу. — Ты делаешь всё ради него. Ради его будущего.
Эти слова немного согревали, но не снимали груз. Элисон знала: она старается изо всех сил, но в глубине души не могла отделаться от ощущения, что не дотягивает до идеала матери.
— Но он мог бы дать ему гораздо больше! — вырвалось у неё, и голос дрогнул, словно предательски выдал накопившуюся боль.
— Ты и так даёшь ему всё, что он пожелает, — уверенно ответила мать. Но упрямое, мучительное «никто не должен знать» стучало в висках. Эта тайна о Рэе и его отце была тяжёлым замком на её сердце.
Внезапная вибрация телефона прорезала комнату, возвращая её в реальность. Экран вспыхнул — напоминание, что жизнь за её стенами продолжается, и она не имеет права замереть в своей вине. Элисон глубоко вдохнула, заставляя себя собраться, и поднялась.