Элисон заставила себя сделать шаг вперёд, хотя сердце уже рвалось куда-то в горло.
— Уилл Хадсон, позвольте представить мою помощницу — Элисон Миллер. Она помогала мне с идеями, — произнёс Мэтт, кивая в её сторону.
Его взгляд коснулся её — и всё остальное в зале будто растворилось. Внутри всё сжалось; пальцы, сжимавшие ремешок сумки, побелели. Она ощутила, как от этого взгляда перехватило дыхание — слишком знакомого, слишком опасного.
— Здравствуйте! Я Элисон Миллер, — произнесла она, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она даже не попыталась протянуть руку — боялась, что прикосновение выведет её из хрупкого равновесия.
Уилл медленно откинулся на спинку стула, а его ухмылка стала шире, почти насмешливой. В этом было что-то нарочито провокационное — он словно проверял, дрогнет ли она первой. Элисон ощутила, как напряглись плечи, но взгляд всё же удержала, не позволяя себе отвести глаза.
В этот момент всё вокруг казалось чужим и неуместным — как если бы они стояли на сцене, а за кулисами затаились зрители, ждущие первого неверного движения.
— Уилл Хадсон, — повторил он, чуть медленнее, чем требовал обычный этикет, словно смакуя каждое слово.
Она изогнула губы в вежливой улыбке, хотя внутри эмоции бурлили, грозя вырваться наружу.
— Приятно познакомиться, — произнесла она, зная, что это откровенная ложь.
Элисон села, стараясь придать своим движениям спокойную уверенность, но тонкая дрожь в пальцах выдавала её внутреннее напряжение. Холодное стекло бокала коснулось губ, и терпкий вкус вина лишь усилил странную смесь беспокойства и скрытого трепета. В голове, как назойливые тени, мелькали вопросы: «Неужели он уже знает о сыне? Как он отреагирует, если узнает?» — и чем дольше она сидела напротив него, тем сильнее эти мысли разъедали её изнутри.
Уилл, словно чувствовал, насколько легко вывести её из равновесия. Его взгляд был слишком прямым, слишком осознанным, чтобы быть случайным. Он смотрел так, будто мысленно срывал с неё слой за слоем, в каждом движении его глаз чувствовалась откровенная, почти хищная оценка. Не просто интерес — желание, уверенное и чуть нахальное.
На секунду она поймала себя на том, что в памяти вспыхнуло воспоминание — резкое, тёплое, обжигающее. Как его руки держали её крепко, не оставляя ей пространства для отступления. Как его дыхание прожигало кожу, а губы находили самые уязвимые места. Элисон ощутила, как сердце ударило сильнее, и тут же мысленно выругала себя: «Господи, зачем я вообще об этом думаю?!» — она ненавидела то, что её тело предательски отзывалось на эти образы.
По залу прошёл лёгкий шорох, и она заметила, как несколько женщин за соседними столиками почти синхронно повернули головы в сторону Уилла. Их взгляды были прозрачны, как страницы дешёвого романа: готовность, желание, даже предвкушение. Одна из них, смеясь в ответ на слова подруги, чуть прикусила губу, другая откровенно скользнула взглядом по его плечам и груди, будто мысленно уже раздевала его. Элисон поймала себя на том, что ей неприятно это видеть, но не позволила себе задержаться на этом чувстве.
Уилл, как будто осознавая эффект, который производил, чуть наклонил голову и вновь вернул взгляд на неё. Его губы дрогнули в намёке на ухмылку, и в этот момент Элисон поняла: он прекрасно знает, какое смятение он в ней вызывает.
Элисон сидела, стараясь удержать внимание на словах Мэтта, но каждая фраза тонула в нарастающем гуле мыслей. Вино лишь слегка согрело её изнутри, а напряжение — наоборот — будто расползлось по телу, делая каждое движение выверенным и осторожным.
Уилл откинулся на спинку стула, его поза была безмятежной, почти ленивой, но глаза… в них не было ни капли беспечности. Он рассматривал её медленно, как ценитель, который не спешит отвести взгляд от картины, найденной спустя годы. Его изучение начиналось с лица — мягкие линии скул, нежно-розовый румянец, лёгкая дрожь губ, от которой она, кажется, и сама не могла избавиться. Затем взгляд скользнул ниже, задержавшись на изгибе её шеи, на тонкой линии ключицы, чуть выглядывающей из-под ткани платья.
Он позволял себе разглядывать её так откровенно, что это уже не было просто оценкой — это было почти прикосновение. Его глаза скользнули вниз, обрисовав изгибы её фигуры, линию талии, мягко переходящую в бёдра. Платье подчёркивало каждый контур, и он, кажется, наслаждался тем, как ткань облегает её тело, словно воображал, как она будет выглядеть без неё. В уголках его губ промелькнула едва заметная, но слишком многозначительная ухмылка.