В груди у Уилла уже давно пульсировала тупая боль раздражения. Этот парень бесил его с самого момента знакомства — своей уверенной, но какой-то липкой вежливостью. Он откинулся на спинку кресла, скользнул взглядом по Мэтту и, не торопясь, произнёс с ленивой, почти хищной насмешкой:
— Наверное, дело в вас.
На лбу Мэтта пролегла складка.
— Не понимаю, о чём вы говорите.
Уилл едва заметно усмехнулся и повернул голову к Элисон. В его взгляде читалось всё: и вызов, и скрытая издёвка, и что-то ещё — личное, то, что выходило далеко за рамки деловой беседы.
— Я могу передумать, если ваша спутница возьмёт на себя эту часть презентации.
Эти слова ударили в неё, как пощёчина. Щёки запылали, пальцы сжали ножку бокала, а в груди поднялась волна злости. Её глаза — такие знакомые и опасные — расширились, но она молчала, понимая, что любая вспышка лишь даст ему то, чего он добивается.
— Если и она не сможет этого сделать, — продолжил он, чуть подавшись вперёд, — тогда прошу меня извинить. Я приму другие, более выгодные предложения.
Мэтт бросил на Элисон взгляд, в котором смешались мольба и безысходность. Он прекрасно понимал, что успех сделки с Уиллом сейчас зависел не от цифр в их презентации, а от того, сумеет ли она переломить настроение этого человека.
Элисон тяжело сглотнула, медленно отпила вина, стараясь выиграть секунды, чтобы вернуть контроль. Внутри всё кипело — от унижения, от воспоминаний, от его ледяной ухмылки, в которой читалась уверенность в собственной власти над ситуацией.
— Позвольте мне прояснить, — наконец произнесла она. Голос был ровным, но под этим спокойствием слышался натянутый, как струна, гнев. — Если вы думаете, что давление на меня поможет вам добиться успеха, вы глубоко ошибаетесь.
Уилл приподнял бровь.
— Давление? Нет, мисс Миллер, — его тон стал мягким, почти вкрадчивым, но от этого только более опасным. — Это предложение. Я хочу увидеть, насколько вы способны в деле, которое представляете.
Она выпрямилась, перестав смотреть на него снизу вверх.
— Давайте сосредоточимся на проекте, — холодно отрезала она. — У нас есть много идей и решений, которые могут быть полезны вашей компании. И я уверена, что общий язык мы найдём без… подобных методов.
Уилл улыбнулся — медленно, почти лениво, как хищник, которому нравится сопротивление жертвы.
— Возможно, — протянул он. — Но, знаете, пока я всё ещё не вижу в вашем предложении ничего, что могло бы заинтересовать мою компанию.
— Вы можете продолжать высказывать своё недовольство, — её голос стал тише, но от этого лишь острее. — Только это не приведёт к результату. Хотите улучшить условия? Озвучьте их.
— Согласен, — его голос стал чуть мягче, но в этой мягкости сквозила нарочитая снисходительность. — Как насчёт того, чтобы вы представили свои идеи, а я уже сделаю выводы?
Элисон почувствовала, как давление немного ослабло, но бдительность не отпускала. Она знала — это не уступка, а лишь новая расстановка фигур на доске.
— Хорошо, передайте мне папку.
В ресторане стоял ровный гул разговоров, звенели приборы, слышался тихий смех с соседних столиков, но для Уилла всё это было словно за пеленой. Его внимание было приковано только к ней — к её собранности, к этой выверенной сдержанности, за которой пряталось раздражение. Он видел, как в ней всё ещё тлеет злость, и это вызывало в нём почти физическое желание подмять её под себя, заставить реагировать так, как он захочет.
Когда она протянула руку за папкой, он заметил лёгкую дрожь пальцев.
— Нет, — отрезал он, и это «нет» прозвучало резко, хлёстко, как удар хлыста.
Её брови слегка приподнялись, в глазах мелькнуло непонимание.
— Что? — спросила она, голос был чуть тише, чем обычно, но дрожал — не от страха, а от возмущения.
Он уловил, как её взгляд попытался ускользнуть, и это придало ему ощущение контроля.
— Здесь слишком шумно. И я хочу видеть, как вы будете презентовать материал. Поэтому — садитесь рядом и объясните всё лично, — произнёс он, чуть подавшись вперёд.
— Я ничего нового вам не скажу. Всё то же, что и Мэтт. Вам уже показали и объяснили всё. Что вы вообще хотите? — в её голосе проскользнула острая, почти колкая злость.
Внутри Уилла медленно поднималась тёмная волна раздражения. Когда-то он любил её до одержимости. Теперь же хотел лишь сломать. И причина, глубоко засевшая в нём, — её слова, когда она в больнице безжалостно вывернула ему душу. Горечь, которую он тогда испытал, стала ядом, питавшим его холод.
— Хорошо, я вас услышал, — холодно сказал он и, будто разрывая нить между ними, встал из-за стола. — Тогда я ухожу.
— Хорошо! — её ответ прозвучал громче, чем она, вероятно, хотела. Там, в интонации, было и вызов, и странное отчаяние.