— Нет. — Его дыхание ударило ей в лицо, пахло алкоголем и чем-то приторно-дорогим. — Тебя я тоже хочу. И плевать, что ты тут строишь из себя ледышку.
Элисон заставила себя выдержать его взгляд. Она чувствовала, как колотится сердце, но сжала кулаки и выдавила презрительную улыбку.
— Хочешь? — её голос прозвучал насмешливо. — Бедный мальчик. Всё ещё думаешь, что я буду прыгать по твоему первому зову?
Уилл усмехнулся, но в его усмешке не было веселья — только злость и вызов. Его пальцы впились ей в запястье сильнее, и она поморщилась от боли.
— Замолчи, Элисон. — Его голос стал резким. — Ты можешь сколько угодно делать вид, что тебе всё равно, но твоё тело врёт лучше всяких слов. Я это вижу.
Она отдёрнула руку, оставив на коже красные следы от его хватки, и выпрямилась, стиснув зубы.
— Ты ошибаешься. Теперь я другая. И если ты думаешь, что сможешь снова получить власть надо мной — ты ошибаешься ещё больше.
Но даже произнося это, она понимала: его близость сводила её с ума, и именно это он умел использовать против неё.
— Что мне сделать, чтобы ты провела эту ночь со мной? — его голос был низким, горячим, настойчивым. Он шагнул ближе, и Элисон почувствовала, как тяжёлое дыхание окутывает её лицо.
Её пальцы сжались в кулаки. Мир вокруг словно растворился, остались только он и эта ненавистная близость.
— Выбор, — твёрдо сказала она, хотя внутри всё дрожало.
— Что? — он сузил глаза.
— Между мной и ею. С кем ты больше хочешь провести ночь? — её слова прозвучали резко, будто плеть по его самолюбию.
На лице Уилла появилась ухмылка, опасная и грубая.
— Чёрт… ты решила ставить условия? — он приблизился так, что их тела почти соприкасались. — Я стою с твёрдым членом, а ты играешь в недотрогу. Смешно, Элисон. Очень смешно.
Она заставила себя выдержать его взгляд, хотя в груди всё сжалось.
— Выбирай, — холодно повторила она. — Я или она.
— А если я хочу обеих? — он произнёс это с издёвкой, скользнув пальцами по её подбородку. — Чем ты лучше её, а? Почему я должен менять двух женщин на одну?
Слова ударили её, но она не позволила себе дрогнуть.
— Потому что я сказала, — тихо, но жёстко выдохнула она.
— Так я не услышал ответ, — Уилл говорил спокойно, но в его голосе уже сквозила опасная насмешка. — Зачем мне менять двух на одну? Видела её? Ты представляешь, что её рот может вытворять?
А сам уже не слушал её дыхание — его взгляд скользнул ниже. Ткань платья подчёркивала формы, и в его голове мелькали слишком живые картины: как эти груди ложатся в ладони, как тяжело и жадно он сжимает их, оставляя красные следы пальцев, как ощущает их упругость на своей коже. Он представлял, как склоняется к ним, как будто снова может вкусить то, что так долго было ему недоступно. Эта жажда почти сводила его с ума.
Элисон уловила этот взгляд и едва не дрогнула. Она знала — он мысленно уже раздел её. Но она не могла позволить ему почувствовать её слабость.
Элисон стояла напротив него, сжав кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Внутри всё клокотало: страх, ярость, презрение. И всё же — где-то в глубине оставалось то самое чувство, которое она ненавидела в себе больше всего: желание.
— В любом случае выбор за тобой. — её голос дрогнул, но она заставила себя звучать твёрдо. — Даю тебе полминуты, и я ухожу.
Тишина коридора будто загустела. Время растянулось, превращая каждую секунду в пытку. Уилл провёл ладонью по лицу, потом вцепился в волосы, как зверь, загнанный в угол. Его дыхание было тяжёлым, глаза блестели дикой смесью злобы и вожделения.
— Чёрт… — выдохнул он, бросая на неё долгий, прожигающий взгляд.
— У тебя десять секунд! — холодно напомнила Элисон, взглянув на часы. Её сердце стучало так громко, что отдавалось в висках.
Он сделал шаг вперёд, почти нависая над ней. Его голос был низким, хриплым, пропитанным алкогольным огнём и злостью:
— Тебя! — произнёс он, будто выплёвывая решение. — Но только сегодня я сыграл по твоим правилам. Запомни, Элисон, этой ночью ты не отделаешься. Я трахну тебя так, что завтра не сможешь ходить. До потери пульса, до криков, пока сама не начнёшь умолять.
Её дыхание сбилось. Эти слова резали слух, вгоняли в краску и унижали, но тело предательски отзывалось — то ли страхом, то ли напряжением, то ли чем-то, чего она не хотела признавать.
Элисон молчала. В её душе бушевал хаос: ненависть, обида, гордость, но и эта страшная, болезненная привязанность к человеку, которого она должна была отвергать.
Он первым развернулся, тяжело зашагал обратно по коридору, не удостоив её больше ни словом, ни взглядом. Она осталась стоять, не зная, где взять силы, чтобы не рухнуть на пол. Но, как зачарованная, двинулась следом. Каждый её шаг был наполнен сопротивлением и презрением — и всё же тянул её именно к нему.