Элисон залилась краской, стиснула зубы, ненавидя себя за то, что её тело предательски отзывается на его слова.
Он резко сорвал с неё бюстгальтер, и ткань, не выдержав, хлестнула по коже. Грудь освободилась, и Уилл жадно уставился на неё, будто ждал этого мгновения все пять лет. Его пальцы сразу обхватили её, сжимая, будто проверяя, насколько она настоящая.
Уилл наклонился ниже, и его дыхание обожгло её кожу. Его ладони грубо, но жадно обхватили её грудь, будто он хотел заполнить ими пустоту всех этих лет. Он сжимал их так, словно боялся упустить, и одновременно не мог насытиться.
Он не сказал ни слова о том, как скучал, но это было видно в каждом движении — в том, как его пальцы скользили по нежной коже, надавливая, дразня, в том, как жадно он втягивал сосок губами, посасывая его, пока она не закусила губу, чтобы не застонать громче.
Его язык медленно провёл круги, будто пробуя её вкус, а потом резкий укус заставил её выгнуться дугой. Она вскрикнула, но тут же ощутила, как он снова прижался губами, смягчая боль влажным жаром.
Ему нравилось дразнить её — сжимать грудь в ладони, перебирать пальцами соски, пока они не затвердели до боли. Он то втягивал один в рот, посасывая с жадностью, то переключался на другой, оставляя на коже влажные следы.
Её дыхание сбивалось, руки судорожно вцеплялись в простыню, но он продолжал — кусал, лизал, будто наказывал и одновременно жадно восполнял недостающее. В его взгляде, в этой неукротимой жажде было то, чего он не скажет ей: как ему не хватало этого — её, её тела, её груди, её стонов.
И хотя он молчал, Элисон чувствовала это кожей, каждой клеткой, слышала в его рычащем дыхании и ощущала в том, как он снова жадно впился в неё, словно боялся потерять ещё раз.
Он оторвался от её груди, его губы были влажными, дыхание тяжёлым, но взгляд — всё таким же голодным. По её коже тянулась дорожка из горячих поцелуев и укусов — от напряжённых сосков ниже, к изгибу рёбер, к животу, где каждая точка отзывалась дрожью.
Элисон закрыла глаза, пытаясь сдержать стон, но Уилл специально целовал её медленно, дразняще, будто хотел услышать её предательский звук, вырвать его силой. Его ладони прижимали её бёдра к матрасу, не оставляя шанса вырваться.
— Скажи, что не скучала, — прошипел он, прикусывая её нежную кожу на животе, оставляя красные следы. — Но твоё тело врёт лучше тебя.
Она хотела ответить, но только задыхалась, когда он раздвинул её бёдра, склонился ниже и провёл языком по тонкой ткани трусиков. Ткань моментально намокла ещё сильнее, и он сдавленно выругался, впиваясь взглядом в её лицо.
Его пальцы жёстко оттянули край белья в сторону, и он на секунду замер, словно смакуя вид — влажную, дрожащую от ожидания Элисон. Он резко втянул её запах, и по его лицу скользнула жадная усмешка.
— Чёрт… — только и выдохнул он, прежде чем накрыть её языком.
Элисон выгнулась, не в силах сдержать стон, который тут же наполнил комнату. Его движения были безжалостно настойчивыми: он жадно скользил языком по её складкам, прикусывал, а потом мягко, почти нежно водил кругами по самому чувствительному месту, сводя её с ума.
Её руки сами собой потянулись к его волосам, но Уилл перехватил её запястья и прижал к матрасу, продолжая терзать её ртом. Он будто хотел наказать её за каждую секунду их разлуки, за каждый её взгляд и каждое слово ненависти.
А она, задыхаясь, понимала, что ненависть плавится под этим жаром, превращаясь в безумное, невыносимое желание.
Уилл с яростью рывком поднялся, и в его движениях не было ни капли нежности. Он сдёрнул с себя трико, потом боксёры — так резко, будто эта ткань мешала ему дышать. Он был напряжённый, тяжёлый, налитый — и от его вида у Элисон перехватило дыхание.
Он смотрел на неё сверху, дыхание срывалось от злости и желания. Мысль, что кто-то другой мог прикасаться к этому телу, могла трахать её, разрывала его изнутри. Он вбивал эту ярость в каждый жест, в каждый взгляд.
Снова навалившись, он с силой развёл её бёдра, вжимая пальцы в кожу так, что она почти вскрикнула. Его рука нашла её клитор и принялась жёстко терзать его пальцами — быстрыми, грубыми движениями, от которых её тело предательски выгибалось.
Она задыхалась, стонала, ненавидела его — и себя за то, что её бедра сами поднимались навстречу его ладони.
Уилл прижался членом к её влажному входу, смазываясь о неё, и стиснул зубы, тяжело дыша. Его движения были яростными, он скользил по её щели, дразня, не входя. Он хотел, чтобы она поняла: он — единственный, кто способен довести её до этого состояния.