Ей нужно было что-то. Таблетка. Любое спасение, которое могло бы стереть последствия. Она чувствовала, как внизу всё ещё тёплое, влажное, и это сводило её с ума — мысль, что его семя осталось в ней.
— Черт! — выкрикнула она, со злостью ударив ладонью по столу, когда поняла, что ничего нет. Её глаза горели паникой и ненавистью. — Как ты мог?!
Уилл, всё ещё тяжело дыша, поднялся на локтях, его взгляд был тёмным, холодным. Он провёл рукой по лицу, затем усмехнулся — жестоко, с презрением.
— Успокойся, — его голос был низким, обволакивающим, но в нём сквозила ядовитая насмешка. — Ты не забеременеешь.
Элисон резко повернулась к нему, её грудь тяжело вздымалась, волосы липли к вискам, глаза сверкали.
— Ты не знаешь! — крикнула она, кулаки дрожали. — Ты нарочно сделал это… ты хотел, чтобы я снова…
— Бог не позволит, — перебил он её, медленно поднявшись с кровати. Его слова были как удар. — Такой, как ты, не стать матерью для моих детей.
Элисон замерла, в её глазах зажглось что-то между болью и яростью.
— Ты… ненавидишь детей, — продолжал он, приближаясь к ней шаг за шагом. — Ты всегда ненавидела. Ты сама призналась тогда, что не хотела его. А он умер. По-твоей вине.
Её лицо побледнело, руки дрожали так, что она не смогла удержать сумочку — та упала на пол с глухим стуком.
— Замолчи… — прошептала она, голос сорвался, но он не остановился.
— Бог забрал его, потому что ты не достойна. — Его глаза сверкнули, губы дрогнули от горькой усмешки. — И теперь — не надейся. Никогда больше ты не станешь матерью моего ребёнка.
Элисон зажала рот ладонью, её плечи затряслись. Она стояла перед ним голая, разбитая, охваченная страхом и ненавистью, и в этот миг ненавидела его сильнее, чем когда-либо. Её губы дрожали, глаза наполнились слезами. И в какой-то момент она больше не смогла сдержаться — горячие капли хлынули по её щекам.
Она ненавидела себя за эту слабость, ненавидела его за то, что он снова и снова бил по самому больному.
— Ты чудовище, — прошептала она, закрывая лицо ладонями. — Ты даже не знаешь…
Уилл не шелохнулся. Он стоял перед ней, высокий, властный, голый, с этим презрительным взглядом, в котором было больше злости, чем всего остального. Он не знал. Он не мог знать, что её слёзы — не только от его грубости, а от боли за те пять лет, что она провела.
Пять лет, в которых она растила их сына. Его сына. Одного, без него. Пять лет бессонных ночей, боли, страха, постоянной борьбы за маленькую жизнь, пока он в это время жил, как хотел, менял женщин и даже не подозревал, что где-то в тишине рос его ребёнок.
И теперь, слыша его слова — «ты не достойна быть матерью» — её сердце разрывалось на куски. Потому что только она знала, какой ценой ей далось это материнство, какой ценой она хранила в себе их тайну.
Она подняла глаза на него — полные слёз, боли и ненависти.
— Я ненавижу тебя, — прошептала она с дрожью, но теперь её голос звучал глубже, чем просто гнев. Это была ненависть женщины, которую ранили до самого сердца.
А Уилл смотрел на неё и видел только истеричную женщину, которую он считал лгуньей и предательницей. Он даже не подозревал, что каждое его слово — нож, который рвал в ней самое святое.
Элисон со злостью вытерла слёзы ладонью, резко наклонилась, хватая платье с пола. Пальцы дрожали, но она упрямо натягивала на себя ткань, стараясь не смотреть на него. Каждое его слово ещё звенело в голове, жгло сердце. Она ненавидела его — и хотела убежать, спрятаться, исчезнуть.
Но стоило ей сделать шаг, как сильная рука схватила её за запястье и рывком потянула назад. Она вскрикнула, упала на край кровати, но тут же оказалась в его хватке.
— Отпусти! — выкрикнула она, яростно дёргаясь, но его пальцы лишь сильнее врезались в её кожу.
— Куда ты собралась? — его голос был низким, сдержанным, но в нём слышалась сталь.
Он потянул её на себя и грубо уложил обратно на простыни. Она извивалась, пыталась вырваться, но он прижал её к себе всем телом, обхватив руками так, что она едва могла пошевелиться. Его дыхание было горячим, обжигало её шею.
— Уилл! — она выдохнула, пытаясь толкнуть его в грудь, но он не отстранился ни на сантиметр.
— Хватит, — прорычал он, вдавливая её в матрас. — Ты будешь спать здесь. Со мной. В одной кровати.
Его голос звучал так, будто это был приговор, не обсуждение. Он говорил не громко, но в этой тихой жёсткости не оставалось ни шанса возразить.
Элисон тяжело дышала, слёзы всё ещё блестели в глазах, её тело дрожало. Она ненавидела это — ненавидела его прикосновения, его власть, его голос. Но он держал её так крепко, так уверенно, что она понимала: сегодня она не уйдёт.