Уилл лежал позади неё, прижимая её к себе крепко, словно боялся, что если отпустит — она исчезнет. Его ладонь тяжело лежала у неё на животе, дыхание горячими рывками касалось её шеи. Элисон дрожала, её плечи содрогались от тихих, но очень настоящих слёз. И каждое её движение отзывалось внутри него так, будто нож вонзался прямо в сердце.
Он ненавидел себя за то, что довёл её до этого. Ненавидел за то, что сделал её слабой, когда клялся себе никогда не жалеть её. И всё же… именно сейчас он чувствовал, что впервые за долгие годы рядом с ней ему становилось легче дышать.
Горький вкус алкоголя ещё стоял во рту, голова гудела, но он прекрасно понимал — дело не в вине. Дело в ней. В этой женщине, которую он любил так безумно, что когда-то отдал бы за неё всё, а потом — потерял всё, именно из-за неё.
Пять лет назад она разбила его жизнь. Она отняла у него сына. Она превратила его сердце в пепел. И за это он должен был быть с ней жестоким. Должен был причинять ей боль, чтобы она испытала то же, что он тогда.
Но стоило ему крепче прижать её к себе, почувствовать её тепло под ладонью, как сердце предательски сжалось. Ему хотелось развернуть её к себе, стереть слёзы с её щёк, прижать губы к её виску и сказать то, что он не имел права произнести.
Как же я скучал.
Он вдыхал её запах, ощущал её дыхание, и внутри всё рвалось наружу. Он не признавался даже себе, но ждал этого прикосновения пять долгих лет, в которых пытался забыться с другими, глушил пустоту виски, но так и не смог вырвать её из себя.
И всё же он не повернул её лицом к себе. Не позволил себе слабости.
Он лишь сильнее сжал её, словно цепи, и тихо выдохнул:
Пусть ей будет так же больно, как когда-то было мне.
И только в темноте его глаза выдали правду: он не мог отпустить её.
Комната погрузилась в глухую тишину, нарушаемую лишь их дыханием. Элисон сидела на кровати, прижимая к себе одеяло, словно оно могло стать бронёй. Лицо было бледным, глаза сухими и холодными. Она поклялась себе — больше он не увидит её слёз.
Уилл лежал рядом, тяжело дыша, и какое-то время просто смотрел на неё. Его взгляд был мрачным, напряжённым, словно он решался, стоит ли говорить то, что крутилось в голове. И вдруг — резким, почти обыденным тоном, но с хрипотцой, он спросил:
— Ты вышла замуж?
Элисон повернула к нему голову. Вопрос ударил неожиданно, но она быстро взяла себя в руки. Её взгляд стал жёстким, губы дрогнули, но голос прозвучал уверенно:
— Нет. Но у меня есть мужчина, который мне нравится.
Она сказала это слишком резко, сама понимая, что врёт, но в глубине души ей хотелось — пусть он ревнует, пусть бесится.
Уилл прищурился, в его глазах вспыхнул недобрый огонь.
— Мужчина, значит? — он хрипло усмехнулся, качнув головой. — И давно ты с ним трахаешься?
Элисон стиснула зубы, вцепилась в край одеяла.
— Заткнись, — резко бросила она. — Я не обязана рассказывать тебе о своей жизни.
Он резко сел, опёршись локтем о матрас, и склонился к ней ближе. В его лице проступила злость, напряжение в каждом мускуле.
— Значит, живёте вместе? — в его голосе звучало не просто любопытство — это был допрос.
Элисон вскинула голову, её глаза сверкнули.
— Тебя это вообще не касается! — её голос сорвался на крик, и в нём слышалось всё: ненависть, усталость, презрение. — Всё, что произошло между нами, останется в этой комнате. Это была сделка, понимаешь? Сделка!
Уилл хрипло рассмеялся, усмехнувшись с той самой жестокостью, которая всегда ранила её сильнее всего.
— Сделка… — протянул он. — Так ты называешь то, как я тебя имел? Значит, без моего давления ты бы и пальцем меня не коснулась?
— Конечно! — выплюнула она, глаза её горели. — Я бы никогда добровольно не легла с тобой!
Он резко подался к ней вперёд, лицо было всего в нескольких сантиметрах от её лица. Его дыхание было тяжёлым, тёплым, и оно будто давило.
— Тогда какого хрена ты здесь? — прорычал он. — Ты могла сказать «нет». Но вместо этого раздвинула ноги.
Элисон едва не задохнулась от ярости. Она резко выдохнула, стиснула кулаки так сильно, что ногти вонзились в кожу.
— Замолчи! — выкрикнула она. — Ты последнее дерьмо, Уилл, и только такой, как ты, способен унижать женщину после того, что сам же сделал!
На мгновение он застыл, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на боль. Но уже через секунду оно сменилось холодом.
— Этот твой Мэтт… — произнёс он насмешливо. — Он что, лучше меня? А как же Лукас? Ах да… он женился. Даже ему ты оказалась не нужна.
Элисон побледнела, её пальцы сильнее сжали ткань одеяла. Её сердце болезненно заколотилось, но ни одной слезы не появилось в глазах. Только ненависть.