— Эли, мне нужно тебе кое-что рассказать, — произнесла она с лукавой улыбкой и, сложив локти на краю стола, подперла подбородок руками, точно ребёнок, затевающий шепотную тайну в школьной столовой. Её длинные ресницы начали быстро и нарочито взмахивать, словно кошачьи, когда зверь затаивается перед броском.
Элисон изогнула бровь и, не отрывая взгляда от тарелки, с лёгкой усмешкой заметила:
— Что с тобой? Ты выглядишь так, будто сейчас признаешься, что выиграла в лотерею или вышла замуж за миллионера.
Она аккуратно разрезала мясо, стараясь не капнуть ни капли соуса на ослепительно белую скатерть. В такие моменты всё вокруг казалось частью спектакля: утончённый ресторан, золотистый свет, винные бокалы, тихая музыка — и Джессика в главной роли.
Та же отложила приборы, сцепила пальцы перед собой и посмотрела прямо в глаза подруге. Блеск в её глазах немного потускнел, уступая место сосредоточенности.
— Помнишь, я рассказывала тебе о практике? В одной крупной компании… здесь, в Нью-Йорке. Я не уточняла, но это нефтяная корпорация. Весьма… амбициозная.
Элисон кивнула, всё ещё поглощённая вкусовыми оттенками блюда. Мясо буквально таяло во рту, а сливочный соус с едва уловимыми нотками белого трюфеля делал каждый кусочек настоящим наслаждением. Джессика умела выбирать места — безупречные, дорогие и будто оторванные от реальности. Элисон бросила беглый взгляд на меню, которое до сих пор лежало в стороне. Цены на нём казались нереальными, как будто это была не еда, а билеты в первый класс в Европу. Она чуть не поперхнулась, вспоминая сумму, но взгляд Джессики, полон лёгкого безразличия, мгновенно вернул её к столу.
— Завтра ты тоже познакомишься с ним, — произнесла Джессика, многозначительно выделив последнее слово, и её губы тронула игривая улыбка, словно она только что открыла за кулисами секретное представление.
Элисон вдруг поняла, что улетела мыслями далеко. Она машинально жевала, не уловив сути последних фраз. Что-то важное, очевидно… и она это упустила. Быстро подняв глаза, она осторожно спросила:
— Прости, с кем именно я завтра должна познакомиться?
Как и ожидалось, Джессика нахмурила брови, её взгляд стал почти обвиняющим — тёплый, но со скрытой обидой. Затем, не давая ни секунды на оправдание, она резко поднялась из-за стола, наклонилась к Элисон и с игривой усмешкой легко стукнула её кулачком по макушке.
— Ты никогда меня не слушаешь! — произнесла она тоном, который был смесью укора и шутки.
Элисон ахнула, театрально схватившись за голову, будто удар был куда серьёзнее, чем лёгкий тычок, а потом вдруг разразилась смехом. Сначала тихо, чуть слышно, но вскоре её смех стал звучать всё громче, нарастая, как весенний ручей после долгой зимы. Смех был заразительным, живым, настоящим — таким, каким он бывает только среди тех, кому не нужно притворяться.
Джессика округлила глаза и захлопала ресницами, словно не ожидала такой реакции, а потом засмеялась тоже — сначала украдкой, сдержанно, а затем почти беззвучно зажала рот рукой, пытаясь сдержать волну веселья, которая вот-вот могла вырваться наружу.
— Господи, Эли, ты… ты просто невозможна, — прошептала она, уже не в силах сдержать дрожь в голосе от собственного смеха.
Элисон вытирала слёзы уголком белоснежной салфетки, а в груди у неё всё ещё разливалось тёплое, искрящееся чувство. Где-то внутри это была та самая девочка из Бостана, сидящая на полу кухни с кружкой какао, а рядом — её лучшая подруга, которой всегда удавалось одним словом, одним касанием вернуть ей веру в простое счастье.
За окном мягко сиял Бруклинский мост. Его огни отражались в чёрной воде, как золотые осколки далёких звёзд. Ресторан наполнялся лёгким фоном музыки, шелестом голосов и звоном бокалов. А за их столиком царила своя маленькая вселенная, в которой всё было правильно — как и должно быть.
Когда они покинули ресторан, прохладный ночной воздух Нью-Йорка ударил в лицо, словно пробуждение от сказки. Элисон невольно поёжилась, но в этом холоде чувствовалась особая живость — как будто сам город вдохнул в неё свою магию. Башни небоскрёбов вырисовывались на фоне звёздного неба, и казалось, что они молча наблюдают за каждым шагом, будто вечные стражи города, вечно бодрствующие в ночи.
Машина мягко скользила по улицам, и огни мегаполиса проносились мимо, размытые, словно мазки на полотне художника. Каждый свет, каждое окно дышало своей историей, и всё вокруг словно шептало: ты здесь, ты жива, и всё возможно.