Элисон вскинула подбородок, пытаясь показать презрение, хотя сердце бешено колотилось.
— Кто ты такой, чтобы я тебе врала?
Он горько усмехнулся, губы исказила хищная ухмылка:
— Твой бывший, чёрт возьми! — в его голосе звучала угроза, но больше всего — ярость человека, которого предали. — И я имею право знать правду.
— Нет! — резко ответила она, и её глаза сверкнули гневом. — Мы никто друг другу. Абсолютно никто! Заруби это себе на носу. А теперь убирайся, пока я не вызвала полицию.
Он прижал ладонь к двери сильнее, его тело было близко, так близко, что она чувствовала аромат его парфюма, этот тяжёлый, знакомый запах, от которого кружилась голова. Его глаза сверкали бешеным огнём.
— Кто он? — прорычал он, каждый слог словно выбивался из груди вместе с болью. — От кого ты родила?!
Элисон почувствовала, что её дыхание сбилось. Но она выпрямилась, сжала губы и холодно бросила:
— Это не твоё дело.
Его ноздри раздувались от злости. Он провёл рукой по волосам, будто пытался сдержать себя, но вместо этого только сильнее впился в неё взглядом.
— Не моё дело? — его голос стал низким и опасным. — Ты носила моего ребёнка, и он умер… а теперь я слышу, что у тебя есть сын. Чужой сын. — Он почти выплюнул эти слова, и на мгновение в его глазах мелькнула боль, которая пронзила Элисон.
Она ощутила укол совести, сердце болезненно сжалось, но она заставила себя сказать холодно, уверенно:
— Да, чужой. И ты не имеешь права даже спрашивать об этом.
Уилл замер, его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли. Его взгляд метался по её лицу, словно он искал ложь, искал хоть что-то, за что можно зацепиться. Ревность душила его сильнее, чем гнев. Он ненавидел её за то, что где-то рядом с ней мог быть мужчина, которому она дала то, чего лишил его самого.
Ему казалось, что её измена была очевидной, а её холодность — только подтверждением. И именно это сводило его с ума больше всего.
Дверь всё ещё удерживала его нога, и вдруг тишину пронзил детский голос:
— Мам?
Элисон похолодела. На секунду она забыла, что Лео всё ещё в комнате. Сердце сжалось так сильно, будто упало в пустоту. Уилл мгновенно уловил перемену на её лице и повернул голову, глядя поверх её плеча. Его взгляд зацепился за маленькую фигурку мальчика.
Лео стоял в дверном проёме с игрушечной машинкой в руке. Голубые глаза сияли искренним любопытством, а кудрявые светлые волосы падали на лоб. В его маленькой позе было что-то трогательное — лёгкое покачивание ног, открытая наивность.
— Кто этот дядя, мама? — спросил он звонко, так буднично, что у Элисон перехватило дыхание.
Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Лео выглядел так убедительно, что на мгновение ей самой показалось — он и вправду её сын. И это отвлечение оказалось её единственным спасением.
— Никто, милый. Иди играй, — произнесла она, стараясь выровнять голос, но в груди у неё бушевал хаос.
Лео уже собирался уйти, но вдруг раздался низкий властный голос:
— Постой.
Мальчик остановился и снова повернулся. Его ясные глаза встретились с тяжёлым взглядом Уилла.
— Вы мне? — с детской непосредственностью переспросил Лео.
— Да, — Уилл чуть присел на корточки, и на его лице появилась улыбка. Она была мягкой, почти доброй, и от этого Элисон стало только больнее. — Как тебя зовут?
— Лео! — гордо ответил мальчик. — Мне скоро четыре!
Элисон почувствовала, как у неё сжалось сердце. Её ладони покрылись потом, дыхание стало рваным. Она боялась, что Уилл уловит хоть малейшую дрожь в её голосе.
Он замер, взгляд его изменился. На миг в глазах мелькнула боль — надежда, которой он так отчаянно цеплялся по дороге сюда, рассыпалась прахом. На короткий миг он позволил себе поверить: а вдруг… вдруг Элисон скрывала от него их сына? Вдруг тот жив? Но теперь, глядя на Лео, он видел, что мальчик совсем не похож на него. Слишком светлый, слишком чужой.
Уилл опустил глаза, словно проглатывая что-то едкое. Сердце его болезненно сжалось. В груди поднялась ярость — к себе, к ней, к обстоятельствам.
— Четыре года… — хрипло повторил он, и брови его сдвинулись.
Элисон сделала шаг вперёд, словно прикрывая Лео своим телом.
— Да, четыре. Мой сын. Тебе здесь нечего делать, — её голос сорвался, но в нём прозвучала железная решимость.
Уилл поднял взгляд. Теперь в нём не было прежней мягкости — только злость и ревность, перемешанные с обидой.
— А кто твой отец? — произнёс он глухо.
— Это не твоё дело, — рявкнула она, и её собственная злость вспыхнула, как пламя.