Он прищурился, вцепился в каждое слово.
— Ты не смогла подарить ребёнка мне… а кому-то другому смогла, — его голос был низким, угрожающим, полным боли. — Ты понятия не имеешь, что это со мной делает.
Элисон почувствовала, как её трясёт. Слёзы предательски подступали, но она держалась.
— Мы никто друг другу, Уилл. Никто. И я не позволю тебе трогать моего ребёнка.
— Твоего, да? — он сжал челюсти так сильно, что скулы заострились. — Чужого мне.
Он выпрямился, и в этот момент Лео снова заговорил, не понимая накала.
— Мамочка, я пойду в свою комнату, ладно?
Элисон кивнула, пытаясь улыбнуться, но внутри всё обрывалось.
— Иди, сынок.
Мальчик исчез за дверью, а Уилл резко схватил Элисон за локоть и рывком притянул к себе. Его рука была сильной, горячей, но не жестокой. Гнев душил его, но в глазах — только рана, которую он не мог залечить.
Элисон попыталась отстраниться, но Уилл рывком притянул её ближе. Его пальцы вцепились в её запястье так крепко, что она едва не зашипела от боли.
— Отпусти, — её голос прозвучал сдержанно, но холодно.
— Отпустить? — он вскинул голову, и в его глазах полыхала бешеная ярость. — После всего, что я услышал? Ни хрена, Эл!
Слово вырвалось из него, словно удар плетью. Он сам замер, будто только что осознал, что произнёс его. Никогда прежде он не звал её так. Но вместо того чтобы отступить, он ещё сильнее ожесточился, будто хотел стереть собственную слабость.
Элисон внутри всё сжалось от этого короткого «Эл». Оно ударило больнее любых его оскорблений, но она лишь выпрямилась и бросила в него ледяной взгляд. Слёз не будет. Никогда больше.
— Какого чёрта? — голос Уилла сорвался на крик. — Почему ты родила от кого-то, а не от меня? Объясни, чёрт возьми, как это возможно?
Она выдержала паузу, словно взвешивая каждое слово.
— Потому что тот мужчина любил меня. Потому что с ним я чувствовала себя живой.
Он усмехнулся резко, зло, почти с ненавистью.
— Любил? — передразнил он, приблизившись ещё ближе, так что она чувствовала запах его парфюма, дорогого, резкого, как и сам Уилл. — Перестань врать. Ты просто трахалась с кем попало, пока, наконец, не залетела. Вот и всё.
Её лицо оставалось неподвижным, хоть внутри всё кричало.
— Замолчи.
— Что, неприятно слышать правду? — он склонился к её уху, его голос стал низким, хриплым, почти рычанием. — Сколько их было, Элисон? Два? Три? Или целая очередь? Может, сама уже не знаешь, от кого этот пацан?
— Он даже не похож на тебя! — слова Уилла вырвались, как крик раненого зверя. Его глаза сузились, взгляд горел бешеным огнём, а челюсти стиснулись так, что скулы побелели.
Элисон почувствовала, как в груди поднимается волна боли, но она не позволила ей прорваться наружу.
— Потому что похож на отца, — ответила она твёрдо, каждое слово резало воздух, как нож.
Уилл шагнул ближе, и от его ярости, от его напора она почти вжалась в стену.
— Это должен быть мой сын! — заорал он, и голос его разнёсся по квартире, будто гром. — Ты слышишь, Элисон? МОЙ! Я мечтал об этом ребёнке, грёбаный чёрт! Я хотел его больше, чем всего на свете!
Она резко толкнула его в грудь, но он едва шелохнулся, словно каменная стена.
— Нет! — выкрикнула она, её голос звенел от сдерживаемых эмоций. — Не должен! Никто никому ничего не должен. Ты потерял право даже произносить эти слова!
Уилл задыхался от злости, руки его сжались в кулаки.
— Потерял?! — его глаза блеснули почти безумием. — Ты хоть понимаешь, что со мной было после? Когда мне сказали, что мой сын мёртв? Когда я ночами сидел, глядя в пустоту, и думал, что бы было, если бы он выжил? Ты хоть представляешь, что я чувствовал, когда впервые услышал слово «мёртв».
Он ударил кулаком по косяку двери, и дерево жалобно скрипнуло.
— А потом ещё и ты… — его голос сорвался, стал хриплым. — Ты сказала мне в лицо, что была со мной только из-за денег. Ты убила во мне всё.
Элисон сжала губы, сердце билось как безумное. Она обещала себе не кричать, не падать перед ним, но слова сами рвались наружу.
— Потому что так и было! — выкрикнула она, чувствуя, как дрожит от ярости. — Ты думаешь, мне нужен был твой холодный взгляд, твоя власть, твои унижения? Мне нужны были деньги, Уилл. Только деньги.
Её голос дрожал, но не от страха — от ненависти.
На его лице отразилась такая боль, что он на мгновение даже замер. Но через секунду в его глазах вспыхнула новая вспышка ярости.
— Врёшь! — рявкнул он. — Ты врёшь, Элисон.
Она едва удержалась, чтобы не закричать правду в лицо, чтобы не вывалить на него всё — про Лилиан, про ту ночь, про фотографии, про унижение, которое пережила. Слёзы обжигали глаза, но она заставила их остаться там, глубоко внутри. Ни одной капли он не увидит. Ни одной.