Элисон всей силой толкнула дверь, словно пытаясь выкинуть из своей жизни не только его, но и всю боль, которую он приносил с собой. Щёлкнул замок, и только тогда она позволила себе выдохнуть. Сердце билось так громко, что казалось, его услышит весь подъезд.
Её руки дрожали, пальцы скользили по дереву двери, пока она прижимала её плечом, будто боялась, что он снова попытается войти. Ладонь сама собой легла на рот — не для того, чтобы сдержать крик, а чтобы задушить рыдания, готовые вырваться наружу. Но слёзы всё равно покатились по её щекам, горячие, обжигающие, как признание в собственной слабости.
В груди бушевала буря: злость на него, на себя, на этот проклятый город, где каждый шум за окном напоминал, что жизнь идёт дальше, будто её мир не рушится. Лос-Анджелес жил своей ночной жизнью — где-то снизу доносился гул машин, в окнах напротив горел мягкий свет, а у неё внутри всё погружалось во тьму.
Она прислонилась затылком к двери и закрыла глаза. «Ты не заплачешь при нём. Никогда». Она дала себе это обещание и почти сдержала его — почти. Но теперь, в одиночестве, сердце требовало выхода, и слёзы текли сами.
Уилл не сразу ушёл. После того как дверь с глухим щелчком закрылась перед его лицом, он остался стоять в коридоре. Несколько долгих секунд он смотрел на неё, словно мог прожечь взглядом дерево, будто надеялся, что она всё же откроет снова. Его руки были сжаты в кулаки, дыхание тяжёлое, губы сжаты в прямую линию.
Он чувствовал её там — по ту сторону. Чувствовал её страх, её злость, её дрожь. И это сводило его с ума. В груди горело, будто кто-то вырвал сердце и оставил зияющую пустоту.
Но дверь оставалась закрытой.
Его гордость не позволяла стучать снова или звать её по имени. И всё же он не двигался, пока не ощутил, как этот стоячий бой с самим собой становится невыносимым.
Только тогда Уилл резко развернулся, шагнул к лифту и спустился вниз. У здания машина уже ждала, охранник торопливо открыл дверь. Уилл молчал, его лицо было каменным, но в глазах всё ещё бушевала буря.
Он плюхнулся на кожаное сиденье и, откинув голову назад, сжал виски ладонями, будто хотел выдавить из головы её образ.
— Мистер Хадсон, куда едем? — осторожно спросил охранник.
Уилл будто вынырнул из своих мыслей. Он резко провёл ладонью по лицу, стирая всё выражение разом.
— В бар, — бросил он коротко, глухо, и сел в машину.
Город встречал его неоном, запахом асфальта и дымом ночных улиц. Но перед глазами всё равно стояло то, как Элисон смотрела на него — ненависть, смешанная с чем-то другим, что он не мог прочитать. И ребёнок. Этот мальчишка с ясными глазами и невинной улыбкой.
В баре всё было привычно: гул голосов, запах алкоголя, прохладные бокалы. Уилл пил рюмку за рюмкой, будто хотел смыть изнутри каждую мысль, каждое воспоминание. Но не получалось. Каждый глоток только жёг сильнее.
Когда он заметил её — брюнетку с хищным взглядом и самодовольной походкой, — он уже не думал. Всё происходило автоматически: улыбка, пара фраз, такси до его отеля. Ему было всё равно, кто она и как её зовут. Это была просто ночь, привычная игра на одну партию. Ничего больше.
И всё же, когда он коснулся её, мысль о том, что Элисон могла родить сына от кого-то другого, вонзалась в его сознание заново. Он использовал презерватив, даже не задумываясь — привычка, автоматический жест. Но сам он чувствовал себя так, будто хотел наказать не её, а себя.
***
На следующее утро Уилл вышел из гостиничного номера с тем же чувством пустоты, которое всегда накрывало его после подобных ночей. Внутри не осталось ничего — ни удовольствия, ни облегчения. Лишь усталость и сухость во рту. Он натянул на голову чёрную бейсболку и опустил солнцезащитные очки так низко, что практически скрывал лицо. Ему нужна была газировка, ледяная и сладкая, чтобы хоть немного привести себя в порядок.
Улицы Лос-Анджелеса уже заливал яркий солнечный свет. Жара накатывала густой волной, асфальт дышал теплом, а прохожие торопились к своим делам. Уилл шагал быстро, словно стремясь оторваться от собственных мыслей. Пересекая дорогу, он заметил вывеску круглосуточного маркета и без колебаний направился туда.
Внутри пахло свежим хлебом, моющими средствами и прохладой кондиционера. Уилл снял очки, машинально поправив кепку, и бросил взгляд на длинные ряды полок. Всё казалось несущественным — газировка, чипсы, журналы у кассы. Он взял бутылку «Coca-Cola» и стал ждать своей очереди, когда его внимание зацепили женские голоса сбоку.
Две женщины у стойки с выпечкой оживлённо обсуждали что-то, и слова долетели до него обрывками.