— Прекрати! — почти выкрикнула она, сжав губы до боли. — Иначе я закричу.
Он рассмеялся ей в лицо, так близко, что горячее дыхание коснулось её щеки. Смех был наглый, издевающийся, как вызов.
— Думаешь, это остановит меня? — прошипел он. — Ты, кажется, забыла, кто я такой, Элисон. Хочешь, я напомню?
Он отпустил её горло, но пальцы тут же скользнули ниже, к вороту её блузки. Одним резким движением он сорвал несколько пуговиц, ткань предательски распахнулась, обнажая ложбинку и кружево белья.
— Чёрт возьми, что ты творишь?! — Элисон оттолкнула его, но только успела захлопнуть руками распахнутую ткань, лихорадочно застёгивая пуговицы обратно.
Его взгляд впился в её грудь. Он ухмыльнулся с хищной яростью, и в этой ухмылке не было ничего игривого — лишь собственническая боль и злость.
— Твои сиськи стали больше, — процедил он сквозь зубы. — Я заметил это ещё тогда. Мамочка, да? Только не моего сына. — Его голос сорвался, и в нём звучала ревнивая боль. — Эти груди должны были принадлежать мне. Моему сыну. А не какому-то ублюдку.
— Пошёл ты к чёрту! — выкрикнула она и резко метнулась к двери. Но не успела. Его рука схватила её, и он с лёгкостью поднял её в воздух, будто она весила ничего.
— Отпусти! Слышишь, отпусти меня! — её ноги ударяли по его бёдрам, но он лишь сильнее прижал её к себе.
Он грубо опустил её на пол и снова впечатал в холодный кафель, удерживая так близко, что их дыхание смешалось. Его глаза горели, и в них было всё сразу: ненависть, жажда, ревность и боль, переплетённые в одну мучительную страсть.
— Слушай сюда, Элисон, — его голос хрипел от ярости и желания. Он грубо сжал её подбородок, заставив поднять глаза. — Мне плевать, кого ты сейчас пускаешь в свою постель. Мэтта? Какого-нибудь жалкого клоуна? Да хоть весь Лос-Анджелес… Но одно ты должна помнить. — Его губы коснулись её уха, горячее дыхание щекотало кожу. — Так, как я тебя трахал, тебя уже никто не оттрахает. Никто.
Элисон задыхалась от злости, но тело её предавало: соски болезненно напряглись, дыхание сбивалось. Она ненавидела себя за то, что каждая его фраза отзывалась жаром между ног.
— Ты будешь молить меня снова войти, — продолжал он, его рука скользнула вниз, по ткани блузки, остановившись на её груди. Пальцы сжали её грудь сквозь тонкий материал, и из горла Элисон вырвался сдавленный стон. — Ты сама захочешь мой член, Элисон, даже если сейчас готова меня убить.
— Пошёл к чёрту, — выдохнула она, пытаясь оттолкнуть его, но он только сильнее прижал её к стене.
Уилл рассмеялся — низко, нагло, грязно. Его рот резко накрыл её губы. Поцелуй был грубым, с языком, он впивался в неё так, словно хотел доказать, что она принадлежит только ему. Элисон вырвалась, но слишком поздно: тело предало её, и она застонала прямо в его рот, захлёбываясь собственной яростью и возбуждением.
— А твой драгоценный Мэтт, — прошипел он, отрываясь, его губы блестели от их поцелуя, — знает, что пару дней назад я имел тебя в гостинице? Пока он бухал и нюни распускал из-за сделки, его помощница сидела на моём члене и кончала, как сучка.
Элисон покраснела от унижения, глаза сверкнули от злости.
— Ты мерзкий ублюдок, — выплюнула она.
Он ухмыльнулся, снова грубо сжав её грудь, выдавливая из неё ещё один предательский стон:
— Да. Мерзкий. Но именно этот ублюдок был твоим мужем. Именно он доводил тебя до оргазма так, что ты кричала моё имя и глотала мою сперму, забыв о всём на свете.
Его голос был низким, грязным, а рука скользила по её талии, будто он удерживал себя на грани. Уилл чувствовал, как ярость и похоть сводят его с ума. Ему было трудно сдержаться — он хотел её прямо здесь, жёстко, жадно, и с каждой её попыткой сопротивления желание становилось только сильнее.
Её губы были опухшими после грубого поцелуя, дыхание сбивалось, грудь высоко поднималась и опускалась. Уилл смотрел на неё в упор, его глаза горели похотью и яростью. Пальцы всё ещё лежали на её груди, ощущая упругость через тонкую ткань, и он с трудом сдерживал желание разорвать блузку и взять её здесь и сейчас.
— Чёрт, Элисон… — выдохнул он сквозь зубы, сжимая челюсти так сильно, что они заныли. — Ты даже сейчас стонешь от моих прикосновений. Ненавидишь меня? Да. Но твоё тело всё равно помнит, как я тебя трахал.
Она закрыла глаза, пытаясь собраться, но губы её предательски дрожали, а соски напряглись так, что он чувствовал их даже через ткань.
Ему хотелось вдавить её в кафель, задрать юбку и утолить жажду, которая выжигала его изнутри. Мысль о том, как она будет выгибаться под ним, срываясь на крики, жгла его сильнее любого алкоголя.