Он наклонился к её уху, горячим дыханием обжигая кожу:
— Мне стоит тебя отодрать прямо здесь, чтобы ты больше никогда не смела открывать рот про своего жалкого Мэтта… — его голос был низким, хриплым, и каждое слово резало её, как нож.
Его пальцы вцепились в её талию, он чувствовал, как она дрожит. Но он всё же отпрянул на шаг, в последний момент удержавшись. Лицо его исказилось — смесь ярости и мучительного желания.
— Чёрт… — прошипел он, проводя рукой по волосам, будто от этого мог избавиться от нарастающего безумия.
— Я ненавижу тебя, Элисон, — его голос прозвучал глухо, будто рык, и он резко отстранился от неё, отступив на пару шагов назад. Его взгляд пронзал её насквозь, а пальцы судорожно сжались в кулаки, словно он пытался сдержать что-то внутри. — Ненавижу так, что готов выебать тебя до смерти, лишь бы стереть из памяти.
Элисон прижалась к холодной кафельной стене, её сердце колотилось, но она выпрямилась, подняв подбородок.
— Думаешь, я без ума от тебя? — процедила она. — Да мне находиться рядом мерзко. Почему ты снова появился в моей жизни? Ты не изменился ни капли. Всё такой же ублюдок, который суёт свой член во всё, что движется.
Уилл усмехнулся, и его усмешка была грязной, хищной. Он медленно вернулся к ней, сокращая дистанцию шаг за шагом.
— Во всё, что движется, говоришь? — его голос был ядовито-спокойным. — Но как видишь, мой член всё ещё в джинсах. А не в твоей дырке.
Она стиснула кулаки, ноздри раздувались от ярости.
— Я знать тебя не желаю, ублюдок.
— Придётся, — резко рявкнул он, в один шаг снова оказываясь совсем близко. Его ладонь ударила по стене рядом с её лицом, заставив её вздрогнуть. — Мне плевать, чего ты хочешь. Ты станешь моей помощницей. И точка.
— Думаешь, можешь решать за меня? — она старалась звучать твёрдо, но в голосе дрожала злость.
— Я не думаю, — он наклонился к её лицу, почти касаясь губами её щеки. — Я знаю. И если попробуешь перечить, я устрою такое шоу, что весь Лос-Анджелес узнает, кто ты на самом деле.
Её глаза расширились, и он почувствовал, как её дыхание участилось.
— Ты не посмеешь! — сорвалось с её губ.
Уилл медленно осклабился, его тёмные глаза блестели торжеством.
— Ещё как посмею. Знаешь, что самое худшее? Я скажу, что ты потеряла моего ребёнка, потому что сидела на наркотиках. Хочешь проверить, сколько людей поверят мне, а не тебе?
Элисон с ужасом отшатнулась, едва не ударившись о стену.
— Ты больной… это ложь!
— Правда, ложь, какая разница? — его голос был тихим, но жестоким. — Главное — кто расскажет её первым.
Она сжала зубы.
— Я больше не буду с тобой спать. Никогда. Я ненавижу тебя.
Его губы дрогнули в насмешке, и он специально медленно окинул её взглядом сверху вниз, задержавшись на груди и бёдрах.
— Уверена? — хрипло произнёс он, снова сокращая дистанцию. Его глаза потемнели. — Уверена, что не хочешь снова почувствовать, как я рву твою гордость на части?
Элисон высоко подняла подбородок:
— Нет.
Уилл усмехнулся, и его усмешка была грязной, мужской, пошлой.
— Проверим, детка, — прошептал он, и его горячее дыхание коснулось её губ.
— Что ты… — не успела Элисон договорить, слова застряли у неё в горле.
Уилл действовал резко, как всегда. Его пальцы в одно движение сорвали с её бедра строгую юбку чуть выше, задирая ткань так, что холод кафеля и горячий воздух будто ударили одновременно. Её тонкие стринги оказались в его руках игрушкой — он грубо отдёрнул их в сторону, не заботясь о её протестах.
— С ума сошёл?! — она захрипела, прижимаясь к стене, пытаясь перехватить его руку. — Прекрати!
Но он только усмехнулся, наклонившись ближе, так, что его дыхание прожигало её кожу.
— Ты сама знаешь, что это не остановит меня, — прорычал он, скользя пальцами туда, где она отчаянно не хотела, чтобы он прикасался. — Ты ненавидишь меня, Миллер? Отлично. Ненавидь и дальше. Но твоё тело всё равно будет помнить меня первым. Всегда.
Она вскинула голову, зубы стиснулись так сильно, что заболела челюсть.
— Ты отвратителен… — выдохнула она, но в тот же миг предательский стон сорвался с её губ, когда он грубо скользнул по её влажности.
Его усмешка стала ещё шире, тёмные глаза блестели торжеством.
— Вот так, — прошептал он грязно, намеренно давя на неё словами. — А твой драгоценный Мэтт знает, что его идеальная помощница течёт от того, как я её трогаю? Знает, что она ещё недавно глотала меня до последней капли?
— Замолчи! — Элисон ударила его по плечу, но он даже не шелохнулся.
— Ты стонешь, детка, — нагло сказал он, впиваясь губами в её рот. Поцелуй был грубым, грязным, языком он прорвался внутрь, так же властно, как и во всём остальном. Она изогнулась, пытаясь вырваться, но её тело уже предало её.