— Вы… вы путаете меня с кем-то, — прошептала она, но сама не была уверена, произносила ли эти слова вслух.
Он усмехнулся — не весело, не хищно, а зловеще, словно рассек секрет, который она не хотела признавать даже себе.
— Не ври. Я помню тот вечер. Клуб в Нью-Йорке. Отель «The Crown». Ты была в белом, с запахом жасмина и ванили. Я трахал тебя. Ты смотрела мне в глаза, будто хотела остаться там навсегда.
Элисон замерла.
Слова его были как удары молота по стеклянному саркофагу, в котором она хранила свою реальность. Мир затрещал. Жасмин. Нью-Йорк. Глаза. Он говорил слишком уверенно. Слишком точно.
Это не было правдой.
Её дыхание стало рваным, как будто лёгкие отказались работать. Она ощутила, как в груди поднимается холод — ледяной и вязкий, как вода, в которую тебя внезапно бросили. Сердце билось быстро и болезненно, как пойманная птица, отчаянно лупящаяся о прутья клетки.
— Ч… что? — голос её сорвался. Не был ни криком, ни вопросом — лишь дрожащим звуком, в котором пряталась паника.
Глава 3
Её трясло, как от сильнейшего озноба, но жар в груди не имел ничего общего с простудой — это был страх, почти животный, и бешеная, обжигающая ярость. Комната, будто специально созданная для пытки, казалась замкнутой капсулой, в которой воздух становился всё гуще, всё тяжелее, как если бы стены впитывали каждую секунду её ужаса. Лампа под потолком светила слишком тускло, и её дрожащая тень на стене выглядела, как чужая.
Он всё ещё стоял перед ней — слишком близко, слишком уверенно. Его слова, звучавшие, как приговор, продолжали резать по живому.
Элисон не просто дрожала — её тело было в состоянии противоречивого бунта. Каждая клетка кричала: «Беги!» — но страх и недоверие к собственным силам сковывали её, будто кто-то незримый приковал её к кровати. Она не могла понять, что происходило, но одно было ясно — он не играл. Он верил в то, что говорил. И это пугало сильнее всего.
Она резко подняла взгляд, встретившись с его глазами — ледяными, уверенными, жестокими. Её голос прозвучал надрывно, но она попыталась вложить в него сталь.
— Вы серьёзно?.. Может, вам стоит проконсультироваться с врачом? — её голос звучал с притворным спокойствием, с иронией, натянутой, как струна. Но лёгкая дрожь в последних словах выдала её волнение, пробежав тонкой трещиной по фасаду твёрдости. — У вас, похоже, серьёзные проблемы с памятью.
Он вскинул бровь, и на его лице появилась ухмылка — холодная, с примесью чего-то зловещего. Элисон ощутила, как по коже прошёл невидимый ледяной ветер. Его глаза засверкали хищным блеском — не яростью, не раздражением, а опасным удовольствием, как у хищника, наслаждающегося паникой жертвы.
— Смотри-ка, — протянул он, голос был тягуч, как яд. — Ещё минуту назад строила из себя смелую, а теперь уже почти на «вы» перешла? Боишься? — Он шагнул ближе. Его смех — низкий, грубый — резанул воздух, и Элисон, словно по команде, затаила дыхание.
Он наслаждался её страхом. Ему нравилось видеть, как она напрягается, как сжимает губы, удерживая себя от резких движений. В этом был весь он — подлый, самодовольный, упивающийся властью.
Элисон стиснула зубы, пытаясь задавить бурю внутри. Её пальцы невольно впились в покрывало — единственное, что сейчас удерживало её от резких движений. Хотелось сорваться, крикнуть, выцарапать эту наглую ухмылку с его лица. Но она понимала: любое проявление слабости только подольёт масла в его извращённую игру.
— Вовсе нет! — сорвалось с её губ неожиданно громко. Она выпрямилась, как струна, пытаясь сохранить видимость контроля. — Мне вас просто жаль. Вы так отчаянно хотите убедить себя, что это была я… Только вот я вообще не была в Нью-Йорке в последние дни. Ни на минуту.
Он не рассердился. Наоборот — его усмешка стала шире, злее. В его взгляде зажглось что-то новое — как будто её слова только подогрели его интерес.
— А я сказал, что это было на днях? — его голос стал тише, но от этого только страшнее. Он стоял уже почти вплотную, и тень от его фигуры легла на Элисон, как холодная плёнка. — Нет, милая. Это случилось несколько недель назад. И ты можешь врать сколько угодно… Но я знаю, что это была ты.
— Где доказательства? — резко перебила она. — Вы даже в собственных словах путаетесь!
Слова звучали уверенно, но внутри всё сжималось в клубок. Её дыхание участилось, и она изо всех сил старалась не выдать страх. Пальцы всё ещё судорожно цеплялись за покрывало, будто в нём — её спасение. Сердце стучало в висках, а мысли метались в поисках спасительного выхода.