Он наклонился ближе, почти касаясь её губ своим дыханием, и прошептал:
— Но знаешь, Миллер, теперь этот член больше не для тебя. Он предназначен для другой. Для той, которую я буду трахать ночами, пока она будет задыхаться от удовольствия.
У Элисон внутри всё оборвалось. Её сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Перед глазами тут же всплыло лицо Лилиан — ненавистной, из прошлого, той, что уже однажды отняла у неё всё. Горячая волна ярости и боли пронзила её, и она почувствовала, как кровь приливает к лицу.
Лилиан… Конечно же, он говорил о ней. О той, ради которой он мог унизить Элисон снова и снова.
— Мерзавец, — прошипела она, губы дрожали от сдерживаемого крика.
В груди поднялась буря — ей хотелось закричать, что именно эта Лилиан и стала причиной того, что она чуть не потеряла их ребёнка. Что если бы не её вмешательство, всё было бы иначе. Но слова застряли в горле.
Уилл смотрел на неё с хищной усмешкой, явно наслаждаясь тем, как её лицо наливалось злостью.
— Вот так, — тихо сказал он, его глаза блестели мрачно и жестоко. — Я люблю, когда ты злишься. Когда ты готова разорвать меня на куски, а сама хочешь, чтобы я вошёл снова.
Элисон дёрнула юбку вниз, поправила блузку и посмотрела на него так, будто готова сжечь его взглядом.
— Хочешь трахаться с кем угодно — пожалуйста, — её голос был пропитан ядом. — Только бедная Лилиан… бумеранг всё равно вернётся и к ней.
Уилл прищурился, нахмурив брови. Он не понял, к чему этот выпад, но решать не собирался — злость внутри и так кипела. Элисон обошла его, намереваясь выйти, но он резко схватил её за руку.
— Стой, — его голос был низким и угрожающим.
— Что ещё?! — она вырвала слова сквозь зубы, её глаза метали молнии.
— Ты ведь помнишь, я по утрам кофе не пью? — он ухмыльнулся, наклоняясь ближе.
Она дерзко вскинула подбородок, на губах играла издевательская усмешка:
— Я ничего не помню, что связано с тобой. И не хочу помнить.
Она снова потянулась к двери, но он схватил её за волосы, дёрнул так, что дыхание сбилось. Её тело прижалось к нему спиной, а сердце бешено заколотилось.
— Запомни, Миллер, — его горячее дыхание коснулось её уха. — Я пью только воду. И ты будешь как штык у меня в кабинете каждое утро.
— С чего бы это? — выдохнула она, ощущая, как боль пробегает по шее.
— Кабинет недалеко от твоего, — хищно усмехнулся он.
— Там кабинет Мэтта, — огрызнулась Элисон, пытаясь вырваться.
Уилл рассмеялся. Смех был жестоким, режущим.
— Уже нет. Этот идиот сам освободил его для меня. Он готов на всё, лишь бы я подписал бумаги. Даже тебя отдал, как последнюю шлюху.
Её грудь сдавило, дыхание перехватило. Словно лезвием разрезали изнутри. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
— Ненавижу тебя, Уилл, — выдохнула она с яростью. — Ненавижу так, что видеть тебя не могу.
Он шагнул ближе, нависая над ней, и прошипел с гадкой ухмылкой:
— Серьёзно? А кто чуть не кончил, пока я дразнил твою киску?
Элисон резко отвернулась, пытаясь скрыть дрожь в теле. Но он видел всё — как предательски закраснелись её щеки, как тяжело поднималась грудь.
— Уилл… что ты вообще хочешь от меня? — спросила она, срываясь на крик. — Зачем ты снова лезешь в мою жизнь?
Его челюсть сжалась, глаза потемнели. Взгляд стал ледяным, полным ненависти. Он схватил её за волосы крепче, заставив запрокинуть голову назад.
— Что хочу? — прорычал он. — Хочу, чтобы ты платила. Думаешь, я прощу тебе всё? Никогда.
Он наклонился к её уху, его слова звучали, как приговор:
— Ты не смогла родить мне сына. Запомни — я никогда тебе этого не прощу.
Её сердце ухнуло вниз. Эти слова — как нож в самое сердце.
Её волосы намотаны на его кулак, тянули кожу головы так сильно, что глаза наполнялись влагой — не от слабости, а от боли и злости. Он держал её, будто готов был заставить встать на колени прямо здесь, в этой узкой уборной, и работать ртом на него до тех пор, пока он сам не решит, что достаточно. Эта мысль будоражила его, разрывала изнутри, и от этого сам Уилл злился ещё сильнее.
— А что бы было… если бы ребёнок всё же родился? — её голос прозвучал тише, чем обычно, но слова ударили в самое сердце.
Его зрачки расширились, челюсти стиснулись так, что скрипнули зубы.
— Как ты смеешь? — рявкнул он, дёрнув её волосы так резко, что она едва не вскрикнула. Его дыхание стало тяжелее, ярость обжигала каждое слово. — Как ты, мать твою, смеешь ворошить это?!
За дверью снова щёлкнула ручка — кто-то пытался войти. Элисон похолодела, но он будто не замечал. Мир сузился для него до её глаз, до её дрожащих губ и этих слов.