— Ответь мне! — с отчаянием повторила она, и в её голосе сквозила ненависть.
Он хотел послать её к чёрту. Сказать, что ей ничего не знать о его желаниях. Но картины сами вспыхнули в голове, такие яркие, что он на секунду зажмурился, словно от боли.
В голове Уилла вспыхнула сцена, которой он жил ночами, когда оставался один в своём пентхаусе. Картина, выстроенная его же разумом, была слишком реальной, чтобы назвать её просто фантазией.
Он видел Элисон рядом — но не здесь, в душной уборной, а в его доме. В его постели. Огромная кровать с белоснежным бельём, мягкий свет ночников, запах дорогого виски и её кожи, пропитанной им. Она всегда была там — в его видениях, в его снах. Принадлежащая ему целиком, без права на отказ.
В этих мыслях он владел ею так, как хотел: резко, жёстко, не спрашивая разрешения. Её тело выгибалось под ним, её ногти оставляли красные следы на его спине, и даже если она пыталась спорить, её стоны всё равно выдавали правду — она была зависима от него, от его прикосновений, от его члена, вгоняющего её в безумие. Он представлял, как она в отчаянии цепляется за его плечи, шепча его имя, пока он снова и снова брал её, доводя до грани.
Но были и другие картины, от которых у него сводило горло. Там был их сын — тот, кого он никогда не держал на руках. Тёмные глаза, упрямый подбородок, копия его самого. Он бегал по мраморному полу особняка, хохотал, прячась за колоннами, а Элисон ворчала, прося его быть осторожнее. А рядом — ещё одна малышка, девочка с мягкими каштановыми локонами и синими глазами, словно списанными с Элисон. Их дочь.
Он видел, как Элисон проходит по дому босиком, с чашкой кофе в руках, волосы растрёпаны, сорочка сползла с плеча. Он видел, как она наклоняется к детям, поправляя одеяло, и в её глазах светилась та нежность, которую она никогда не позволяла показать ему. В его грёбаных фантазиях она принадлежала ему целиком: жена, мать его детей, женщина, которая засыпала на его плече, а утром первой открывала глаза навстречу его взгляду.
И больше всего он представлял, как ночью мог прийти к ней в спальню, оттолкнуть простыню и взять её снова, без слов, без просьб. Она хмурилась, пыталась отвернуться, но в итоге сама тянулась к нему, открывалась, жаждала его. Его Элисон. Его женщина. Его мать их детей. Его зависимость.
Каждый раз, когда эти мысли накатывали, в нём поднималась ярость. Потому что в реальности он смотрел не на ту Элисон. Не на жену из его фантазий. А на чужую женщину с ненавистью во взгляде. На женщину, которая вычеркнула его из своей жизни и лишила того, чего он хотел больше, чем все свои миллионы.
Он хотел всё — её тело, её душу, её детей. Но получил пустоту.
— Я хотел ребёнка. Чёрт возьми, я хотел его больше, чем все свои деньги, чем этот долбаный бизнес, — выдохнул Уилл, и его голос был полон ярости, но за ней слышался надрыв. — Но из-за тебя я потерял сына.
Элисон вскинула на него глаза, полные боли и гнева.
— Хочешь сказать, это я виновата? — её голос дрожал, но не от страха, а от злости.
— А кто?! Я?! — взревел он, шагнув ближе. Вены на шее вздулись, кулаки сжались так, что костяшки побелели. — Да, конечно, это всегда я! Я виноват, что ты решила разрушить всё к чертям. Я виноват, что ты вечно бежала от меня, как от проклятия.
— Отстань от меня! — она резко толкнула его в грудь, но он едва качнулся. Его тело было как каменная стена.
Она смотрела на него с ненавистью, её грудь тяжело вздымалась, пальцы дрожали. Это был не страх — это было отчаянное сопротивление, последняя попытка сохранить себя.
— Прошлое не вернуть! — выкрикнула она, и её голос отозвался эхом в пустом помещении. — Но виновата была вовсе не я!
Он замер на мгновение, его глаза потемнели, лицо стало жёстким, словно высеченным из мрамора.
— Тогда кто?! — его голос сотряс стены. — Кто, мать твою?! Скажи мне!
Элисон сжалась. В памяти вспыхнули образы — кровь, крики, тот день, когда он избил её подругу и… когда его руки окрасились смертью.
— Это ничего не изменит, — выдохнула она, уже почти шепотом. — Всё уже произошло.
— Чёртова дрянь, — прорычал он, и в его тоне сквозило презрение, смешанное с болью. — Ты хоть раз… — он оборвался, но в глазах его вспыхнул вопрос, который сжигал его изнутри.
— Ты вообще любила меня? — тихо, почти спокойно произнёс он, и это прозвучало гораздо страшнее его крика.
Элисон застыла. В её памяти всплыли Мальдивы — то короткое время, когда ей казалось, что он действительно меняется. Когда его руки были нежными, а взгляд — тёплым. Когда ей показалось, что она видит его настоящего. И да… она любила его тогда. Но признаться? Никогда.
— Нет! — отчеканила она, смотря прямо в его глаза. — Не любила. Ни секунды.