Он встал, качнувшись, и снова посмотрел в сторону детской площадки. Его взгляд зацепился за пустую лужайку, где несколько минут назад бегал мальчик. Улыбка ребёнка всё ещё стояла перед его глазами, разрывая на части.
— Я ненавижу её за то, что она смогла идти дальше, — прошипел он. — Ненавижу за то, что дала жизнь другому ребёнку, но не моему сыну. Ненавижу за то, что я до сих пор дышу ею, даже когда хочу задушить.
Роберт тяжело вздохнул, понимая, что друг говорит сейчас не только под влиянием алкоголя — это было то, что разъедало его годами.
— Уилл, хватит. Ты загоняешь себя, — осторожно произнёс он, но тот уже не слушал.
— Загоняю? — Уилл зло усмехнулся и резко повернулся к нему. — Я просто каждый день просыпаюсь и понимаю, что она живёт без меня. Что мой сын… мой Рэй… лежит в земле. А я хожу по этому городу, как пустая оболочка. — Его голос дрогнул, но тут же стал снова холодным. — И теперь я снова чувствую себя как пять лет назад. Разбитым. Униженным.
Он провёл рукой по лицу, стирая пот и слёзы одновременно, и резко выдохнул.
— Хватит. Я устал. Хочу спать, — коротко бросил он, уже направляясь к своей машине.
Уилл пошатывался, когда они подошли к машине. Он упрямо потянулся к дверце водителя, но Роберт крепко схватил его за плечо.
— Ты в стельку пьян. Даже не думай, — произнёс он, сдерживая раздражение.
— Отвали, я сам… — огрызнулся Уилл, но голос его был с хрипотцой, а ноги дрожали так, будто земля уходила из-под них.
Роберт молча открыл заднюю дверцу и буквально втолкнул его внутрь. Уилл упал на сиденье, откинулся назад и прикрыл глаза, тяжело дыша. Его рука бессильно сжалась в кулак, и на миг показалось, что он готов ударить, но силы ушли вместе с выпивкой.
Роберт захлопнул дверь, обошёл машину и сел за руль. Внутри воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Уилла.
Перед тем как тронуться, Роберт бросил взгляд на двор детского сада. Дети уже больше не играли — воспитательницы звали их на обед, и яркие фигурки малышей скрылись за дверями здания. Но картинка мальчика с тёмными волосами и темно-голубыми глазами всё ещё стояла перед глазами Роберта так же ясно, как перед глазами его друга.
Он сжал руль до боли в пальцах. Уилл не ошибался. Даже под градусом, он узнал его. Это был его сын.
Роберт глубоко вдохнул, заставляя себя отвести взгляд. Он дал клятву Элисон и Хелен молчать. И пока она сама не решит, правда останется тайной.
Он посмотрел в зеркало заднего вида. На заднем сиденье Уилл сидел с закрытыми глазами, губы его были сжаты, словно он всё ещё видел в голове образ того мальчишки, бегущего с мячом.
— Прости, друг, — прошептал Роберт едва слышно, заводя двигатель.
Машина мягко тронулась, увозя их прочь от детского сада и правды, которая оставалась всего в нескольких метрах позади.
***
Элисон буквально ввалилась в дом, словно таща за собой весь груз прожитого дня. Каждая клеточка её тела кричала от усталости, мысли путались, сердце било тревогу. Ей хотелось только одного — закрыться в своей комнате, упасть на кровать и раствориться в тишине.
Она не раздеваясь опустилась на край постели, машинально потянулась к выключателю лампы, но мягкий свет уже горел, будто кто-то заранее позаботился о её возвращении. Элисон уставилась в одну точку, пока мысли кружились в голове, как спутанные клубки, не давая покоя.
Вдруг за дверью послышался лёгкий звук. Девушка вздрогнула и повернула голову. В проёме стояла Саманта, её мать, с чашкой кофе в руках. Аромат свежесваренного напитка наполнил комнату, но не принёс привычного утешения.
— Завтра я уезжаю, обратно в Бостон, — сказала Саманта тихо, но уверенно, словно давно приняла это решение.
Элисон вскочила, будто током ударенная. Сердце больно сжалось.
— Уже? — её голос дрогнул, и она сделала шаг вперёд. Казалось, слова застряли в горле. Сколько всего они не успели сказать друг другу… Сколько осталось невысказанного.
Саманта отпила кофе. Движения её были медленными, сдержанными, почти холодными.
— Да. У меня утренний рейс. Отпуск закончился, работа ждёт, — произнесла она спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном. Она уже собиралась выйти, но замерла, остановившись в дверях.
Элисон почувствовала, что это её последний шанс. В груди поднялась волна боли, тяжёлой, как камень.
— Мам… — её голос сорвался, прозвучал хрипло, как будто это слово стоило ей всех сил. Она сжала пальцы в кулаки, пытаясь удержаться, но слёзы всё равно покатились по щекам.