Саманта не обернулась сразу, но её шаги замерли. Элисон сглотнула, собираясь с силами.
— Я… я не могу рассказать тебе всё, — наконец выдохнула она, её плечи дрожали. — Но у меня была причина.
Слёзы застилали глаза, и она ненавидела себя за слабость. Всё внутри разрывалось: вина, стыд, усталость. Элисон прижала ладони к лицу и села обратно на кровать, рыдания сотрясали её тело.
Вдруг она ощутила прикосновение. Знакомые руки легли на её плечи. Саманта, до этого стоявшая у двери, медленно подошла и присела рядом. Она прижала дочь к себе, словно закрывая её от всего мира.
Элисон положила голову на её плечо. Запах матери был таким же, как в детстве — тёплый, домашний, успокаивающий.
— Прости меня, мам, — прошептала Элисон, едва различимо, почти как маленькая девочка. Она скользнула ниже, устроившись на коленях у матери, позволяя себе быть уязвимой, как много лет назад.
Саманта тихо погладила её по волосам, и этот жест вернул в сердце Элисон воспоминания о том времени, когда она ещё была ребёнком, а всё вокруг казалось простым.
— И ты прости меня, — наконец сказала Саманта, и в её голосе звучала усталость, перемешанная с любовью. — Я была упряма. Мне нужно было выслушать тебя с самого начала… но я всё ещё не понимаю, как это произошло, Элисон?
Её слова не были обвинением. Это был вопрос, за которым скрывалось желание понять и приблизиться.
Элисон тяжело вдохнула, собираясь с силами. Её сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди, но она знала — молчать дальше нельзя.
— Ты не поверишь… — её голос был тихим, словно исповедальным. — Я и сама не понимаю, как он снова появился в моей жизни. Всё словно вышло из-под контроля…
Она опустила взгляд, сжимая руки в замок. В памяти вспыхнули сцены той ночи — резкие, болезненные, унизительные. Ей хотелось стереть их, как ненужную фотографию, но они снова и снова вставали перед глазами.
Саманта сидела рядом, её ладонь мягко лежала на волосах дочери, но в глазах не было снисхождения — только серьёзность и тревога.
— Значит, ты не хочешь сказать, почему всё же оказалась с ним? — спросила она ровно, почти сурово.
Элисон резко качнула головой, едва сдерживая дрожь. Она не могла — не имела сил ворошить то, что до сих пор болело каждой клеткой её тела.
— Он узнал про Рэя? — тише, но напряжённо спросила Саманта.
Элисон вскинула голову, её глаза вспыхнули паникой:
— Нет! — почти выкрикнула она. — Но он знает, что у меня есть сын.
Тишина упала между ними, тяжёлая, как камень. Саманта слегка отстранилась, но не убрала руку с плеча дочери. Её лицо оставалось спокойным, однако в глазах промелькнуло то, чего Элисон боялась — понимание.
— Он думает, что ребёнок — сын Мэтта, — поспешно добавила Элисон, будто оправдывалась. — Я даже попросила сына Мэтта подыграть мне. Уилл приходил, выспрашивал… и в его глазах была надежда. Будто он верил, что наш сын жив.
Саманта тяжело вздохнула и крепче обняла дочь. Её голос был мягким, но твёрдым, не оставляющим пространства для ухода:
— Но ведь так и есть, Элисон.
Девушка резко выпрямилась, отстранившись от матери, словно её слова обожгли.
— Мам, нет! — голос сорвался, в нём звучала и боль, и страх. — Я не позволю ему снова войти в мою жизнь.
— А Рэй? — Саманта развернула дочь к себе, заглядывая прямо в глаза. — У него есть право знать отца. И чем дольше ты молчишь, тем больнее будет, когда правда всё равно всплывёт.
— Он не готов! — выкрикнула Элисон, и слёзы потекли по щекам. — Я не готова!
Она снова закрыла лицо ладонями, но мать не отпустила её. Саманта погладила её по спине и, чуть наклонившись ближе, произнесла твёрдо, но с любовью:
— Ты делаешь для сына всё, что можешь. Но заменить ему отца — не сможешь. Ты ведь сама видишь, как он спрашивает о нём.
Элисон зажмурилась, слёзы текли горячим потоком. Её тело дрожало, а слова сорвались шёпотом:
— Я ненавижу его… и боюсь, что он снова сломает меня.
Саманта прижала её крепче, обняла обеими руками, как в детстве, и только тогда произнесла:
— Ты можешь бояться сколько угодно, но рано или поздно тебе придётся встретиться с этим. Потому что правда всё равно найдёт вас.
Элисон подняла глаза на мать, и в её взгляде отражалась боль, смешанная с усталостью. Слёзы уже стояли в уголках, но она упрямо моргнула, не позволяя им пролиться. Она ненавидела показывать слабость — даже рядом с Самантой. Но сердце рвалось из груди.
Она резко встала с кровати, словно не могла больше сидеть под её внимательным, пронзающим взглядом. Ноги дрожали, как у человека, едва удерживающего равновесие на краю пропасти. Комната казалась тесной, душной, стены словно давили. Она шагнула к окну, впуская в себя прохладный воздух, но тот не принес облегчения.