— Мам, всё хорошо! — хрипло выкрикнула она, пытаясь перекричать шум воды. Но голос её дрожал, выдавая, что всё совсем не так.
Стук повторился, сильнее, настойчивее.
— Элисон, открой дверь! Ты меня пугаешь! — Саманта явно испугалась, и в её голосе прозвучала та материнская паника, которую Элисон так боялась вызвать.
Но Элисон не могла открыть дверь. Она стояла, обессиленная, прижавшись лбом к холодному зеркалу, и понимала: она на пределе. Ещё чуть-чуть — и стены её тщательно построенной защиты рухнут окончательно.
***
Роберт убедился, что Уилл крепко спит: за закрытой дверью доносилось ровное, чуть хрипловатое дыхание. Его лицо, освещённое мягким светом ночника, выглядело почти умиротворённым, будто все внутренние демоны на время покинули его. Роберт задержался на мгновение в дверном проёме, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги, а затем тихо прикрыл дверь и спустился вниз.
Мраморная лестница отбрасывала холодный блеск, а внизу его встретил просторный холл, погружённый в мягкий полумрак декоративных светильников. Тишина дома казалась особенно густой, нарушаемой лишь приглушённым тиканьем часов и шорохом ветра за окном. Всё здесь — картины в золочёных рамах, ковры ручной работы, вазы с живыми цветами — излучало ту самую роскошь, которая всегда окружала Уилла. Но в душе Роберта была только тяжесть.
Он достал телефон, пальцы едва заметно дрожали. Набрав номер, он прижал аппарат к уху и замер, пока на линии не послышался знакомый женский голос:
— Я слушаю, — ответила Хелен. Её интонация была напряжённой, как будто она заранее чувствовала, что разговор будет нелёгким.
Роберт сделал глубокий вдох, будто перед прыжком в холодную воду.
— Он видел Рэя, — тихо произнёс он. Слова повисли в воздухе, словно свинец, и даже самому Роберту стало не по себе от их звучания.
На другом конце повисла пауза. Потом голос Хелен дрогнул:
— Что ты сказал? Как… как это произошло?
— Последние недели он всё чаще сидит возле детских площадок, у садиков. Просто смотрит на детей. — Роберт говорил медленно, стараясь держать голос ровным. — Сегодня… он оказался именно там, куда Элисон перевела сына. И… — он запнулся, — он заметил его.
— Боже… — в голосе Хелен послышалась паника. — Он узнал?
— Он сказал… что это его сын, — выдохнул Роберт, глядя в окно на багровое закатное небо. — Но, к счастью, Уилл был пьян. Это звучало больше как пьяный бред. — Он провёл рукой по лицу. — Хотите, я скажу Элисон? Чтобы она была готова?
Молчание было долгим, лишь тиканье часов напоминало о времени. Когда Хелен заговорила снова, её голос был жёстче, чем прежде:
— Нет. Не смей. Если скажешь ей сейчас — она запаникует. Я знаю Элисон. Она сорвётся и увезёт мальчика за границу. А этого мы допустить не можем.
— Но, Хелен… — Роберт нахмурился, его взгляд упал на лестницу, за которой спал Уилл. — Вы понимаете, что будет, если он узнает сам?
— Понимаю, — перебила она, её голос зазвучал почти с холодной решимостью. — Но, может быть, так и должно быть. Может, это судьба, Роберт. Ты ведь веришь в судьбу?
Он замолчал. Её слова больно резанули. Верит ли он? Судьба ли это — или чья-то ошибка, которая ещё обернётся катастрофой?
Роберт опустился в кресло у окна, чувствуя, как напряжение сжимает виски. Он вспомнил глаза Уилла, полные боли и тоски, когда тот смотрел на мальчика.
— Я верю в судьбу, — произнёс Роберт, глядя в окно, где вечер сгущался и мягкие тени накрывали дом. Голос его был низким, чуть усталым, но твёрдым. — Только иногда судьба слишком жестока.
На том конце повисла короткая пауза. Слова Хелен всё ещё звучали в его голове, как предупреждение, и он сам не был уверен — говорил ли он это для неё или для себя.
— А я всё равно верю, — ответила Хелен, и в её голосе проскользнула дрожь, в которой смешались и страх, и странная надежда. — Знаешь… ты даже обрадовал меня, когда сказал, что Уилл увидел Рэя. Скажи честно, — её голос стал тише, почти умоляющим, — ты видел в нём в тот момент отца?
Роберт прикрыл глаза, и перед ним сразу встал тот образ: Уилл на скамейке, со слезами, сдавленный болью, но всё же не отрывающий взгляда от ребёнка. Он кивнул сам себе, хотя Хелен не могла этого видеть.
— Да. — Его голос сорвался, но в нём слышалась убеждённость. — Он плакал, Хелен. Он впервые за эти годы позволил себе расплакаться. И это не виски, не усталость. Он плакал как отец.
На линии послышался её тяжёлый вдох. Роберт представил, как она сидит одна, сжав телефон в руках, и как эти слова одновременно причиняют ей боль и дарят надежду.
— Боже… мой мальчик, — прошептала она почти себе. — Как же ему тяжело. Это пытка — смотреть на собственного сына и не знать правды.