— Может, мне стоит напомнить тебе о той ночи? — произнёс он, почти шёпотом, но в этом голосе прозвучал холод, от которого у Элисон по спине пробежал судорожный озноб. Он сделал шаг вперёд, и его тень, длинная и мрачная, легла на её лицо, словно метка чего-то неотвратимого.
— Не подходите! — вырвалось у неё, прежде чем она успела подумать. Она отпрянула, попятилась назад настолько, насколько позволяла кровать, чувствуя, как страх буквально давит на грудь изнутри, лишая дыхания. — Я… Я готова выслушать. Мне нужны доказательства. Как я могу верить человеку, которого вижу впервые в жизни?
Он не ответил сразу. Его губы искривились в ухмылке — без намёка на тепло, как изломанный шрам. Затем он медленно наклонился вперёд, и вдруг разразился смехом — резким, хриплым, будто кто-то разбивал стекло в тишине.
— Впервые? — Он рассмеялся громче, словно её слова были самой нелепой ложью. Его смех завибрировал в воздухе, наполняя комнату тревожным эхом, похожим на карусель безумия, в которую её затягивало против воли.
Элисон инстинктивно отползла назад, пока не упёрлась в изголовье кровати. Холодная деревянная панель врезалась в лопатки, словно напоминая: дальше отступать некуда. Её дыхание стало рваным, взгляд метался, а тело словно оледенело от ужаса. Он был слишком близко. Слишком реальный.
В её голове царил хаос. Мысли метались, сталкиваясь друг с другом, как обломки в штормовом море. Что ему нужно от меня? — эта мысль билась в сознании, как птица в клетке, раз за разом врезаясь в стены страха.
Каждое его движение было выверенным, каждое слово — точным ударом по её хрупкому спокойствию. Он вёл эту игру, и правила знал только он. Но зачем? Почему она? Почему он так уверен, что знает её?
И откуда мой брат знает его? — следующая мысль всплыла, как чёрное масло на воде. Она не вписывалась в картину, не поддавалась логике. Это было как трещина в знакомом пейзаже — пугающая, незаметная на первый взгляд, но неотвратимая
Нью-Йорк, две недели назад
Тёмные улицы города, скрытые под покровом ночи, ощущались не просто пустыми — они были наполнены затаённой угрозой. Воздух здесь, как сталь, был пропитан не только сыростью, но и опасностью, словно каждый угол мог оказаться местом засады. Прохлада ночи, слегка обвивающая прохожих, сочеталась с огнями неоновых вывесок, которые беспокойно мерцали, наполняя атмосферу тревожным ожиданием. В такие моменты казалось, что город готов поглотить тебя целиком, оставив лишь свой холодный шёпот, уносящийся в бескрайние дали.
Всё это было лишь фоном для того, что произошло несколько дней назад, когда Уилл Хадсон стал мишенью. Дважды прозвучали выстрелы, но он чудом остался жив. Стрелок, похоже, был не самым искусным снайпером, а удача в тот вечер играла на его стороне. Пули прошли мимо, оставив лишь следы страха в сердце и беспокойства в душе. Лёгкие физические ранения, не оставившие шрамов на теле, но душевные — эти шрамы не затянутся так быстро.
Расследование не заняло много времени. Питер — человек, которому он доверял, был предателем. Уилл отказывался в это верить до последнего, думал, что кто-то пытается его подставить. Но всё оказалось гораздо проще — Питер действительно пытался его убить, и на это у него были причины. Запись телефонного разговора, которую его люди смогли раздобыть, была неоспоримым доказательством. Оказавшись на волоске от смерти, Уилл осознал, что его доверие было обмануто ради денег.
Разочарование и ярость охватили его с головой. Питер был одним из тех людей, с кем Уилл прошёл через многое, а теперь тот решился продать его. Он был вынужден расправиться с ним, и хотя в какой-то момент, возможно, он пожалеет о сделанном, сейчас ему было не до сожалений.
В клубе царила атмосфера, густая, как медленно оседающий дым — тягучая и вязкая, она окутывала всё вокруг и словно затягивала внутрь. Приглушённый свет отражался на лакированных столешницах и мягких изгибах кожаных диванов, превращая зал в калейдоскоп теней и бликов. Тонкий аромат дорогого виски, смешанный с шлейфами сладких духов и влажного воздуха, напоённого музыкой и жаждой забвения, создавал ощущение ирреальности, как будто весь мир стал медленным, зыбким сном.
Он откинулся на спинку дивана, тяжело вздохнув, и сделал ещё один глоток, позволяя обжигающей жидкости пройтись по горлу и растечься по венам, размывая границы тревожных мыслей. Всё, что тянуло его к реальности — заботы, долги, предательства — вдруг стало далеким, не имеющим значения. Только пульс ночи, глубокий и зовущий, звучал внутри него в такт музыке, стучащей в стенах.