Уилл почувствовал, как челюсти сжались до боли.
— Интересно, почему она не сочла нужным сообщить мне? Разве я не её начальник тоже?
Его голос прозвучал опасно низко, угрожающе. Мэтт поднялся из-за стола, явно смутившись его тоном.
— Вы не сердитесь… — начал он мягко. — Элисон просто по привычке сообщает обо всём мне. В следующий раз я скажу, чтобы она предупреждала и вас.
Но Уилл уже не слушал. Внутри поднималась ярость. Сомнение, раздуваемое ревностью, обжигало его: а вдруг она действительно всё больше доверяет Мэтту, а не ему?
И вдруг в воздухе раздался звонкий детский голос:
— Папа, смотри!
Уилл резко повернул голову. У стола сидел мальчик лет пяти, с сияющими глазами и рисунком в руках. Лео. Он размахивал бумажкой, гордый своим творением, а Мэтт улыбался ему тепло и искренне.
— Отлично, сынок! Это просто здорово! — одобрил он, наклоняясь ближе.
В этот миг Уилл будто окаменел. Его сердце стукнуло так резко, что он едва удержался на ногах. В голове вспыхнула страшная догадка. Сын. Это сын Элисон и Мэтта. Его пальцы предательски дрогнули, а лицо побледнело до мертвенной бледности.
— Это твой… сын? — спросил он хрипло, указывая на мальчика.
Лео повернулся к нему, и Уилл замер. Эти глаза… Голубые, яркие, почти до боли знакомые. В них было что-то, что заставило его дыхание сбиться.
— Да, Лео, поздоровайся с дядей, — спокойно сказал Мэтт, гордо кладя руку сыну на плечо.
— Здравствуйте! — ответил мальчик, слегка смущённо, но с улыбкой. — Кажется, я вас уже видел.
Уилл сжал кулаки. Его бросало то в жар, то в холод. Голова гудела. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Где ты мог видеть Уилла? — мягко переспросил Мэтт, улыбаясь сыну.
— Не помню… — пожал плечами Лео, а потом, словно внезапно осенило, оживился: — Я вспомнил! Он приходил к тёте Элисон! Домой!
Уилл застыл, словно его ударило током. Сердце на мгновение остановилось, а потом забилось так яростно, что отдавалось болью в висках. Его дыхание стало неровным, будто воздух внезапно стал слишком тяжёлым.
Что, чёрт возьми, он только что услышал?
Мэтт, сидевший за столом, нахмурился, приподняв бровь. На его лице отразилось недоверие и растерянность, как будто он тоже пытался убедиться, что не ослышался. Комната наполнилась гнетущей тишиной, нарушаемой только детским голосом Лео.
— Тётя Элисон попросила меня сказать этому дяде, что я её сын, а потом она купит мне вкусняшки. Я и сказал! — радостно признался мальчик, не подозревая, что его слова вонзаются в сердца взрослых, как острые ножи.
— Что?! — одновременно вырвалось у Уилла и Мэтта. Их голоса наложились друг на друга, будто два противоборствующих аккорда, и напряжение в воздухе только усилилось.
Лео, не замечая бурю вокруг, сидел с сияющими глазами, гордый тем, что раскрыл свой маленький секрет. Его наивная улыбка и звонкий голос звучали слишком контрастно с атмосферой, пропитанной напряжением и недосказанностью.
Уилл чувствовал, как у него кружится голова. Она заставила ребёнка лгать? Его мысли скакали, как обезумевшие лошади, и ни одна из них не приносила облегчения.
Он наклонился вперёд, его взгляд впился в мальчика, а голос, хриплый от сдерживаемых эмоций, стал неожиданно мягким:
— Подожди, Лео. Ты сказал, что тётя Элисон попросила тебя так сказать… Значит… ты не её сын?
Мальчик кивнул, совершенно довольный собой, и с неподдельной детской искренностью начал рассказывать дальше, не замечая, как от его слов воздух в кабинете становился всё тяжелее.
В груди Уилла росло чувство, которое невозможно было назвать одним словом: смесь гнева, боли и отчаяния. Его пальцы дрожали, кулаки сами собой сжимались. Зачем? Зачем она сделала это? Зачем втянула в свои игры ребёнка?
Каждая клетка его тела требовала ответа, но ответа не было. И чем дольше он смотрел на сияющее лицо Лео, тем яснее понимал: Элисон солгала. Опять.
Глава 29
Уилл замер, словно его тело парализовало. Слова мальчика эхом отдавались в его голове, и с каждой секундой он чувствовал, как в груди нарастает тяжесть. Он медленно перевёл взгляд на Мэтта, который, нахмурившись, усадил сына к себе на колени. На лице Мэтта отразилось искреннее недоумение, будто он внезапно оказался втянут в чужую игру, правил которой не понимал.
— Сынок, о чём ты сейчас говоришь? — тихо спросил он, стараясь говорить спокойно, но в его голосе всё равно проскользнула тревога.
Уилл сделал шаг вперёд. Его челюсть была напряжена, глаза — холодные, почти стальные.
— Это ведь не сын Элисон, верно? — его слова прозвучали резко, как выстрел.
Мэтт нахмурился сильнее, растерянно переводя взгляд с Уилла на ребёнка.