— Лео мой сын! — выкрикнула она, в её голосе слышались отчаяние и злость, но внутри это было крик признания, сказанный скорее самой себе, чем ему.
Уилл засмеялся. Смех был холодным, жестоким, как удар. Он опустился на её диван, развалился там так уверенно, словно сидел в своём доме.
— Я знаю, что он не твой, Элисон, — произнёс он спокойно, но в его словах была сталь. — Сегодня он сам мне это сказал. И теперь, — его губы изогнулись в усмешке, — Мэтт тоже в курсе, что ты использовала его сына, чтобы запутать меня.
Её дыхание сбилось. Воздуха будто стало меньше. Она вцепилась пальцами в край футболки, чтобы хоть как-то удержать себя от падения. В груди разливалось чувство безысходности.
— Чёрт… — прошептала она, а затем сорвалась громче: — Да, соврала! Что ещё ты хочешь услышать? У меня нет детей!
Слова летели в пространство, как стрелы, но они дрожали вместе с её голосом. Она старалась держать спину прямо, но её глаза предавали её — в них читалась тревога, страх, будто он уже видел насквозь всю её ложь.
Элисон чувствовала, как её тело дрожит. Голова будто наливалась свинцом, виски пульсировали, а сердце колотилось в бешеном ритме. Она прижалась к стене, пытаясь хоть как-то удержаться на ногах, но Уилл шагал к ней, как буря, — яростный, неудержимый, готовый снести всё на своём пути.
— Врёшь! — рявкнул он, и его голос ударил, как пощёчина. В его глазах горел огонь безумия, смесь ненависти, ярости и того самого чувства, которое он сам боялся признать.
— Что ты вообще хочешь, Уилл? — выдохнула она, и голос сорвался, дрогнув. — Ты меня убьёшь этим прессингом.
— Я хочу знать правду! — его кулак со всей силы ударил в стену рядом с её лицом, так что штукатурка осыпалась мелкой пылью. Элисон вскрикнула и зажмурилась. — Почему ты скрываешь ребёнка? Почему от меня?
— Потому что у меня его нет! — выкрикнула она, и голос сорвался в истерический крик. — Нет у меня никакого ребёнка!
— Врёшь! — снова, ещё громче. Уилл схватил её за запястья, прижал к стене, так что она почувствовала, как холодная поверхность прожигает спину. — Ты вечно врёшь! Ты думаешь, я не вижу, как ты дёргаешься, когда я говорю о нем? Думаешь, я идиот?
Слёзы брызнули из её глаз, она пыталась вырваться, но его хватка была железной.
— Почему ты продолжаешь лезть в мою жизнь? — сорвалось у неё с рыданием. — Зачем тебе это, Уилл? Что тебе от меня нужно?!
— Нужна правда! — взревел он прямо ей в лицо, и вены на его шее вздулись. — Ты думаешь, я не узнаю? Я всё равно докопаюсь! И если окажется, что ты скрыла от меня ребёнка... — он резко наклонился к её лицу, его дыхание было горячим, слова — ядовитыми, — я клянусь, Элисон, ты пожалеешь, что вообще встретила меня.
— Я сказала, что у меня нет детей! — повторила она, но её голос ломался, как стекло. Внутри всё рвалось наружу — паника, ужас, отчаяние.
Уилл рывком оттолкнул её руки и сделал шаг назад, словно не доверяя себе. Но вместо того чтобы успокоиться, он начал ходить по комнате, как зверь в клетке. Его глаза метались, дыхание было тяжёлым.
— Чёрт! — он рванул рукой ближайшую подушку и со всей силы швырнул её в стену. — Ты сводишь меня с ума! Ты думаешь, я поверю в этот бред?
Элисон всхлипнула, прижав ладони к лицу.
— Пожалуйста, уходи... — её голос сорвался в жалобный шёпот, но он его услышал.
— Не уйду! — снова крик. Он резко развернулся к ней, и его глаза сверкали безумием. — Пока ты не скажешь, кто отец этого ребёнка. Я хочу услышать это из твоего рта. Сейчас.
— Нет... — она качала головой, слёзы катились по щекам, дыхание стало прерывистым, почти судорожным.
— Чёртова лгунья, — прошипел он, подходя вплотную и снова прижимая её к стене. — Ты боишься сказать, потому что знаешь — я уже всё понял.
Элисон вся сжалась, её плечи дрожали от беззвучных всхлипов. Слёзы катились по щекам, но Уилл даже не думал смягчаться. Он стоял над ней, как буря, готовая разрушить всё вокруг. Его лицо было искажено злостью, голос звучал так громко, что стены, казалось, вибрировали.
— Кто, чёрт возьми, отец ребёнка?! — рявкнул он, и эхо его крика разнеслось по комнате. — Говори!
Её губы задрожали, но слова застряли в горле. Она смотрела на него, охваченная паникой, как зверёк, загнанный в угол. Внутри всё рвалось — желание защитить свою тайну и страх, что ещё секунда, и он узнает всё.
— Зачем тебе это? — выдохнула она наконец, едва находя силы, чтобы поднять глаза. — Зачем? Что изменится, когда ты узнаешь правду? Если я скажу, что ты его не знаешь?
Её голос был дрожащим, каждое слово отдавалось в груди болью.
Уилл усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья — лишь холод и ярость. Он поднял телефон, лениво поворачивая его в руке, и его глаза сузились.