Доктор в белом халате вернулась в палату с планшетом в руках, бросив беглый взгляд на экран.
— Давление у вас пришло в норму, пульс тоже, — сказала она спокойным, деловым тоном. — Осталось дождаться результатов анализов. Обычно это занимает несколько часов. Лучше вам подождать их здесь.
Элисон подняла взгляд, и в груди сжалось от тревоги. Часы на стене подсказывали, что скоро Рэй должен вернуться из детского сада. Мысль о том, что он окажется дома без неё, заполнила её голову сильнее любых медицинских терминов.
— Доктор, простите, но я не могу ждать, — тихо, но решительно произнесла она. — У меня сын. Мне нужно поехать домой.
Врач чуть нахмурилась, задумчиво посмотрела на неё поверх очков, но спорить не стала.
— Хорошо, — кивнула она после короткой паузы. — Я понимаю. В таком случае я отправлю ваши результаты на электронную почту. Как только они будут готовы, вы получите уведомление. Но я настоятельно прошу: если почувствуете повторное головокружение или сильную слабость, немедленно возвращайтесь в больницу.
— Спасибо, — облегчённо выдохнула Элисон, чувствуя, как тревога немного отпускает.
Когда Элисон вышла из палаты, её шаги были осторожными, будто она боялась снова потерять равновесие. Голова уже не кружилась, но внутри всё ещё оставалась неприятная пустота, отголосок недавнего обморока. На мгновение ей показалось, что больничные коридоры тянут её назад в собственные мысли — туда, где звучал отчаянный голос Уилла, где он почти кричал ей в лицо: «Рэй — твой сын, верно?»
Она не хотела снова проживать этот момент, но знала: разговор теперь неизбежен. Он узнал слишком много. И однажды этот вопрос встанет между ними снова, только сильнее, болезненнее.
Её взгляд упал на знакомую фигуру у стены. Уилл сидел, склонив голову, локти опирались на колени. Он поднялся сразу же, как только заметил её. Движение было резким, наполненным внутренним напряжением. Его глаза встретились с её взглядом — холодные, серьёзные, словно он уже принял решение и только ждал момента, чтобы предъявить его ей.
Элисон инстинктивно опустила глаза, пытаясь скрыть дрожь ресниц. Сердце стучало громко, будто больничная тишина усиливала каждый её удар.
Доктор, выйдя вместе с ней, остановилась рядом и, закрывая планшет, произнесла спокойным голосом:
— Можете ехать домой. Я отправлю результаты на вашу почту ближе к вечеру.
— Мы можем ехать? — резко, чуть глухо спросил Уилл, его голос прозвучал так, что Элисон едва не вздрогнула. В нём было меньше заботы, чем холодной решимости.
Доктор коротко кивнула, подтверждая, и ушла дальше по коридору, оставив их наедине.
Элисон почувствовала, как внутри всё сжалось. Ей хотелось схватить сумочку и выбежать, лишь бы избежать его взгляда, но шаги налились свинцом. Она знала — он не позволит ей так просто уйти.
Коридор больницы пах антисептиком и чем-то металлическим, чуждым дому и безопасности. Элисон прижала ремешок сумочки к себе, словно это могло защитить её, и шагнула ближе к выходу. Но едва она увидела стоящего у дверей Уилла, сердце сжалось. Он ждал её. Не сказал ни слова, только смотрел, и этот взгляд был тяжелее любого вопроса.
На улице их уже ждала машина. Роберт, спокойный и собранный, стоял рядом, скрестив руки на груди. Он кивнул Уиллу и тут же отошёл в сторону, предоставив им пространство.
Элисон замерла на мгновение, поражённая видом автомобиля. Перед ней стоял его чёрный Bentley Continental GT, сверкающий на солнце, как безупречный кусок ночи. Широкий капот с рельефными линиями, массивная решётка радиатора, матовый блеск дисков — всё в этой машине кричало о деньгах и власти. В отражении лакированного корпуса она видела себя — маленькую, уставшую, чужую этому роскошному миру.
Уилл обошёл машину, не спуская с неё глаз, и открыл для неё пассажирскую дверь. Его движение было размеренным, но в нём читался вызов: он приглашал её, как хозяин, и в то же время приказывал.
— Садись, — сказал он тихо, но так, что сопротивление казалось бессмысленным.
Элисон опустила взгляд на салон — кремовая кожа сидений, металлический блеск панели, тонкий аромат дорогой кожи и древесных нот, которым пропитался воздух. Внутри было слишком чисто, слишком идеально, и ей стало трудно дышать от мысли, что рядом с ним ей снова придётся оказаться в ловушке.