Она медленно села, стараясь не выдать дрожь. Уилл обошёл машину, занял место за рулём и, не взглянув на неё, завёл двигатель. Рёв мощного мотора пронёсся по улице, будто сама машина чувствовала напряжение хозяина.
Внутри повисла гробовая тишина. Только гул дороги и её собственное сердцебиение. Элисон украдкой взглянула на Уилла — его лицо было жёстким, губы сжаты в тонкую линию, руки крепко держали руль. В его взгляде, направленном вперёд, читалось слишком много — злость, решимость и то невыносимое чувство, от которого она пыталась бежать последние пять лет.
Элисон до последнего надеялась, что молчание Уилла в дороге даст ей хоть немного времени собраться с мыслями. Но, когда они оказались в её квартире, реальность рухнула на неё тяжелым грузом. Она села на диван, прижав ладони к лицу, пытаясь найти в себе силы начать говорить, но Уилл опередил её.
— Рэй ведь мой сын, я прав? — его голос прозвучал твёрдо, почти безэмоционально, но в нём чувствовалось напряжение, как в струне, готовой лопнуть.
Элисон подняла глаза, и в её взгляде мелькнула обречённость. На секунду ей показалось, что комната потемнела. Слёзы обожгли глаза, и она знала, что скрывать больше бессмысленно.
— Уилл… — её голос дрогнул. Но дальше слова застряли.
— Не молчи! — сорвался он, и гнев, который он так долго сдерживал, вырвался наружу. Телефон в его руке с треском ударился о стену и, соскользнув, упал на пол. Элисон вздрогнула всем телом, словно удар пришёлся по ней.
Она закрыла лицо руками и, почти захлёбываясь слезами, прошептала:
— Да…
Эти два коротких слова повисли в воздухе, и мир для Уилла будто перевернулся. Его сердце гулко колотилось, дыхание стало рваным, он едва удержался на ногах. Пять лет. Пять лет он жил с мыслью, что его ребёнка нет, что у него вырвали самое дорогое, а теперь… сын жив. Его сын.
Но вместе с этим осознанием пришла ярость — жгучая, разрывающая, беспощадная. Она знала. Все эти годы она знала. И молчала.
— Ты… ты сказала, что он мёртв, — слова сорвались с его губ хрипло, почти сдавленно. Он шагнул ближе, его глаза горели бешеным огнём. — Ты лишила меня права быть его отцом. Какого чёрта ты это сделала, Элисон?!
Элисон не выдержала — её плечи затряслись, голова упала вниз, руки закрыли лицо, и рыдания вырвались наружу. Глухие, хриплые, безудержные. Комната наполнилась её плачем, и этот звук, вместо того чтобы вызывать жалость, лишь разжигал огонь внутри Уилла.
— Перестань реветь! — взорвался он, его голос гулко ударил о стены, словно гром. — Скажи мне, почему ты так жестоко поступила со мной?!
Он шагнул ближе, его ярость била через край. Каждая её слеза казалась ему издевательством, напоминанием о тех годах лжи. Он видел, как её пальцы вцепились в ткань футболки, как дрожало тело, и это сводило его с ума. Он хотел ответа, а получал лишь её всхлипы.
— Я хочу слышать слова, а не твоё нытьё! — сжал он зубы, нависнув над ней.
Элисон подняла на него глаза, покрасневшие, полные отчаяния, и, выдавливая из себя слова, заговорила:
— Когда я забеременела от тебя... — её голос дрогнул, и она с силой втянула воздух, стараясь взять себя в руки. — Ты прекрасно знал, что я не хотела рожать! Все мои мечты рухнули в тот момент. Я ненавидела тебя за это.
Она судорожно вытерла слёзы, но они снова потекли по щекам. Её голос креп, становился резче:
— Но потом... когда срок стал ближе, я впервые почувствовала, как малыш толкается. Каждую ночь. Я не могла это игнорировать. Это... это перевернуло меня. — На мгновение в её глазах мелькнул свет, как отблеск былого счастья. — Я захотела его. Захотела быть матерью.
Уилл слушал, но каждое её слово вонзалось в него, как нож. Его грудь тяжело вздымалась, а пальцы на руках сжимались до боли.
— Когда мы были на Мальдивах, — продолжила она, — я почти поверила, что смогу быть с тобой... ради ребёнка. Но потом я родила, и всё изменилось. Я по-прежнему хотела ребёнка... но не тебя!
Эти слова ударили сильнее, чем её крик. Уилл будто почувствовал, как земля уходит из-под ног. В висках стучала кровь, гнев поднимался, как волна.
Элисон закрыла лицо ладонями, её слова звучали как признание, как приговор самой себе:
— Мне пришлось заплатить, чтобы они сказали, что ребёнок мёртв…
Тишина ударила сильнее любого крика. Уилл стоял перед ней, и в этот миг его сердце будто остановилось. Грудь сдавило, дыхание стало рваным, а глаза полыхали так, словно в них горело пламя, готовое испепелить всё вокруг.
— Ты… — его голос срывался, в нём было столько ярости, что казалось, воздух задрожал. — Ты даже не понимаешь, что сделала. Ты украла у меня пять лет жизни! Пять, мать твою, лет, Элисон!
Он шагнул ближе, его тень накрыла её, как угроза. Руки дрожали от сдерживаемого гнева, и он сжал кулаки до белизны костяшек, будто только это удерживало его от того, чтобы ударить по стене или схватить её за плечи и встряхнуть до боли.