— Как ты могла? — рявкнул он, его голос гулко ударился о стены. — Я хотел этого ребёнка! Ради него я связал себя с тобой браком, плевать, что между нами было, но я женился, потому что ждал сына! А ты… ты решила, что можешь играть судьбами?!
По щеке Уилла скатилась одинокая, непрошеная слеза, но он тут же смахнул её резким движением, как будто ненавидел даже саму мысль, что она может увидеть его слабость. Вместо этого его глаза полыхнули ещё ярче, и злость обожгла его изнутри, как раскалённый металл.
Элисон подняла взгляд, её ресницы дрожали, по щекам струились слёзы. Голос сорвался, но в словах была железная решимость:
— Да, знаю! Знаю, что ты женился на мне только ради ребёнка. Но я не могла позволить другой женщине быть матерью моего сына! — её голос дрожал, но каждое слово било в цель, словно нож, воткнутый в старую рану.
— Какого чёрта ты несёшь? — взорвался Уилл. Его голос гулко прокатился по комнате, сотрясая воздух. Он шагнул ближе, его кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели. Вены вздулись на висках, глаза горели бешенством. — Я не собирался тебя отпускать! Чёрт побери, если бы ты захотела, я позволил бы тебе остаться рядом. Потому что ты была важна для меня!
Эти слова вырвались из него с такой силой, будто он сам пытался убедить себя в их правдивости. Но для Элисон это прозвучало как жалкая попытка оправдать всё то, что она пережила рядом с ним.
В её груди поднялся горький смешок — беззвучный, но такой отчётливый. «Важна?» — эхом отозвалось внутри. Если бы это было правдой, разве он бросил бы её ради Лилиан? Разве позволил бы раз за разом рушить её доверие?
Уилл видел её взгляд, полный недоверия, и это бесило его ещё сильнее. Он рванулся к ней, его слова стали срываться на крик:
— Почему ты так поступила, Элисон? Почему бросила меня?!
Он звучал так, будто требовал от неё ответа за каждую прожитую им ночь в аду, за каждый бокал виски, которым он пытался заглушить пустоту, за каждую минуту, когда он верил, что его сын мёртв.
Слёзы вновь покатились по щекам Элисон, но она быстро стёрла их, не желая показать ему слабость. Её сердце колотилось, а в голове вновь всплыли картины прошлого: его холодные глаза, его руки на теле другой женщины, смех Лилиан. Эти воспоминания пронзали её острее ножа.
Она встала, шатаясь от головокружения, но удержалась на ногах. Её голос прозвучал твёрже, чем она сама ожидала:
— Потому что я больше не могла так жить! — её грудь вздымалась, глаза блестели от слёз и гнева. — Эти твои американские горки — не для меня. Мы с разных миров, Уилл. Мы никогда не подходили друг другу!
Его лицо дёрнулось, будто она влепила ему пощёчину. На миг он замер, а затем выдохнул тяжело, прорывисто, как зверь в клетке.
— Ты не представляешь, что сделала со мной тогда, — прошипел он, его голос дрожал от сдерживаемой боли. — Я потерял ребёнка и потерял женщину, которую… любил.
Последнее слово сорвалось почти шёпотом, но от этого оно прозвучало ещё тяжелее.
Уилл отвернулся на секунду, но снова посмотрел на неё — в его глазах пылала смесь ненависти и отчаяния. Его злость не угасала, наоборот, росла вместе с осознанием, что все эти годы он жил в ложной реальности. Каждый её слёзы, каждое её признание только подливало масла в огонь его боли.
Он чувствовал себя раздавленным — и в то же время готовым разорвать мир в клочья, лишь бы вырвать у неё правду до конца.
Элисон не верила его словам. Человек, который действительно любит, разве способен предать с другой? Воспоминания об их прошлом обрушились на неё тяжёлым грузом. Она помнила, как ненавидела его тогда, когда всё рухнуло, когда Лилиан вновь появилась в его жизни. Но потом были Мальдивы… там он обещал, клялся, что всё будет иначе. И все его слова оказались пустыми.
Она выглядела вымотанной. Её глаза были наполнены болью, руки дрожали, когда она теребила край футболки, словно пытаясь удержаться за эту ткань, как за последнюю опору. Уилл видел её и чувствовал, как в нём нарастает злость. Каждый её вдох, каждое её слово словно подливали масла в огонь.
— Я понимаю твои чувства, когда ты узнал, что твоего сына нет, — прошептала она, и в её голосе слышалось не только раскаяние, но и усталость. Она подняла на него глаза, влажные, полные боли. — Прости меня. Ты вправе ненавидеть меня за это. Я просто боялась… боялась, что ты заберёшь его и не позволишь мне даже видеть его.
Её голос дрожал, а взгляд метался в сторону, лишь бы не встретиться с его глазами. Взгляд Уилла был тяжёлым, холодным и одновременно яростным, и это пугало её до дрожи в коленях. Тишина между ними давила, будто стены сжимались, не оставляя места для воздуха.