Он сливался с ней, с каждым толчком, с каждым стоном, с каждым взглядом, даже не зная, как её зовут. Но сейчас имя было лишним. Сейчас она была просто телом. Источником наслаждения, утолением голода, бессловесной ночью, которую он хотел прожить до конца.
Утро наступило неспешно, рассеянный свет лениво пробивался сквозь плотные шторы, окутывая номер мягкой, золотистой дымкой. В воздухе витал тёплый запах прошедшей ночи — смеси алкоголя, духов и чего-то ещё… чего-то животного. Уилл лежал на спине, не спеша открывая глаза, позволяя себе редкую роскошь — не думать. Он чувствовал, как его тело всё ещё носит на себе следы чужих прикосновений, как в голове гудит напряжённая тишина. Вчера было жарко. Бессмысленно — и потому идеально.
Он повернул голову, и на белой подушке заметил лишь лёгкую вмятину, как след от сновидения. Ни локона, ни запаха. Просто отсутствие. Пустота, оставшаяся после чего-то важного.
«В душе», — мелькнула первая мысль, и он попытался отогнать странное ощущение нехватки. Оно подкралось внезапно, липкое, как пот на затылке. Он закрыл глаза, в попытке вернуть образ её лица, но — ничего. Всё, что осталось, — контуры, силуэт, движения… её глаза, полные желания. Но лицо — будто стёрто. В тени. В дымке.
Слишком много выпил, или…?
Сбросив с себя одеяло, он небрежно нашёл на полу свои боксёры и, быстро натянув их, направился к двери ванной. Он почти чувствовал, как она должна быть там — в мягком полотенце, с влажными волосами, немного смущённая, но всё ещё пульсирующая от их ночи. Он открыл дверь решительно.
Пусто.
Ни следа влаги на полу, ни пара в воздухе. Раковина холодная. Пол — сухой. Чисто. Слишком чисто.
Что-то резко дернулось внутри. Резкий укол — как удар под дых.
Он вернулся в спальню, взгляд метался. Ни её туфель, ни платья, ни клатча. Ни чёртовой серёжки на ковре. Даже запаха — будто всё это было сном, галлюцинацией.
— Чёрт… — процедил он, и гнев начал медленно подниматься из груди, как разогретый пар.
Телефон с тумбочки оказался в его руке быстрее, чем он успел подумать. Он нажал на вызов, не слушая гудков, просто дышал в трубку тяжело, как зверь перед прыжком.
— Немедленно поднимись ко мне. Сразу! — сорвался он, и швырнул телефон на кровать.
Он чувствовал, как лицо пылает от унижения. Это было не просто исчезновение. Это было плевком. Его оставили. После всего, что он дал, что он взял, что он вложил в эту ночь… её здесь не было. И не осталось ничего.
Он резко натянул джинсы, застегнул рубашку, движения были резкими, почти агрессивными. Ткани будто сопротивлялись его рукам. В голове звучала одна и та же мысль: «Она ушла. Первая. Без разрешения. Без слова.»
В дверь раздался сигнал кода — короткий, чёткий. Он сразу узнал. Только один человек мог прийти без стука.
— Уилл? Что происходит? — Роберт вошёл, тревожно оглядываясь. Он застал не мужчину, а пылающий вулкан в рубашке с расстёгнутым воротом и злыми, горящими глазами.
— Где она? — Уилл мотнул головой на кровать. — Где, чёрт побери, та дрянь, что была здесь этой ночью?
Роберт растерянно моргнул.
— Она… что, что-то украла?
Уилл сжал кулаки, так что кости побелели.
— Мне всё равно! Деньги, вещи — всё под защитой. Она могла забрать хоть часы, я не об этом! — голос сорвался, стал хриплым. — Это она забрала… всё.
— Всё?
— Меня. Забрала меня на одну ночь. И исчезла.
Он шагал по комнате, как зверь в клетке. Его злило то, как сильно его задело это исчезновение. Он был тем, кто обычно уходит первым. Кто оставляет. Кто не запоминает лиц. А теперь — стоял посреди опустевшей комнаты, как потерянный.
— Разберись, кто она. Немедленно, Роберт. Проверь камеры, списки, охрану — всё! — голос Уилла был почти хриплым, срывающимся, как у человека, балансирующего на грани безумия. — Я хочу знать, кто, чёрт возьми, она такая!
Роберт не задавал вопросов. Он знал — в таком состоянии Уилл опасен, и любая попытка оспорить приказ могла закончиться взрывом. Сжав губы, он развернулся и исчез за дверью, оставив Уилла наедине с разлетающимся в клочья терпением.
Комната казалась пустынной. Воздух был плотным, будто впитал в себя крик, секс, алкоголь и сейчас тяжело оседал на плечах. Уилл стоял у окна, сжав кулаки до побелевших костяшек, смотрел на город, не замечая ничего. Лишь стук собственного сердца — глухой, тяжёлый, злой.
Прошло не больше получаса. Но для него это было вечностью.
Когда Роберт вернулся, в руках он держал ноутбук. Лицо — сосредоточенное, почти каменное. Он поставил технику на стол и включил видео, не говоря ни слова. Уилл тут же оказался рядом, с таким напряжением, будто собирался вчитаться в каждое пиксельное движение.