На стене висела большая фотография в рамке. Уилл сразу обратил внимание на неё — это был почти портрет, наполненный теплом. На снимке Элисон и Рэй украшали новогоднюю ёлку. Она — в белой вязаной тунике и высоких носках, с мягко уложенными локонами и улыбкой, от которой сердце Уилла болезненно сжалось. Простая одежда делала её ещё красивее, подчёркивая женственность и уют, и он поймал себя на мысли, что смотрит слишком долго. Рэй — в красной пижаме с оленями, в белых носочках — выглядел озорным, но таким беззащитным. Это фото словно дышало счастьем.
— Это прошлое Рождество, — сказал мальчик с гордостью, будто показывал самую ценную награду. Его глаза засияли, и Уилл понял, что Рэй дорожит этим воспоминанием.
— Красивый снимок, — отозвался он. — Фотосессия?
— Да, — кивнул Рэй. — Мама тогда взяла выходной, и мы решили устроить праздник дома. Это редкость, знаешь? Чтобы вот так — только я и мама.
В голосе прозвучала лёгкая грусть, и Уилл заметил, как тень скользнула по лицу сына. Мальчик, несмотря на юный возраст, говорил слишком осознанно — он понимал цену времени, проведённого вместе.
— Мама очень много работает, — продолжил он, серьёзно, будто взрослый. — У нас кафе, его подарили тётя Джессика и дядя Карлос. Если у мамы есть хоть немного времени, она обязательно едет туда, чтобы проверить, всё ли в порядке.
Он вздохнул — тяжело, не по-детски.
— Она устает. Очень, — сказал Рэй, его голос стал тише. — Уже несколько недель обещает сводить меня в парк, но всё никак не получается. Даже дома она работает.
Слова ребёнка резали Уиллу сердце. Он смотрел на сына, и внутри смешивалось всё — гордость за то, как ясно мальчик умеет выражать свои мысли, и боль от осознания, что ему так не хватает материнского тепла.
— А как ты проводишь время, если мама занята? — осторожно спросил он, стараясь отвести разговор от грусти.
— Обычно я в садике. А если нет, то остаюсь с тётей Лорой. Она добрая, заботится обо мне. У неё есть сын, мы дружим, — голос Рэя снова зазвучал светлее, и его глаза оживились.
— Вот как? — Уилл кивнул, улыбнувшись. — А... у мамы есть кто-то ещё? Какой-нибудь дядя?
Рэй нахмурился, задумчиво посмотрев вверх, будто тщательно перебирал в памяти события.
— Я не знаю, — наконец ответил он, удивительно спокойно для ребёнка. — Иногда маме приносили цветы. Красивые. Но я всегда думал, что это был ты.
Уилл почувствовал, как внутри всё похолодело. Эта фраза ударила сильнее любого упрёка. Сын говорил искренне, без тени подозрений, и именно это разжигало его гнев. «Если бы это был я, — пронеслось в мыслях, — Элисон скорее выбросила бы мой букет, чем принесла домой». Но кто-то другой... пытался занять его место?
Он отвёл взгляд от сына, стараясь не показать, как сильно задели его эти простые слова. Но в глубине души Уилл понял: даже спустя пять лет он не может вынести мысли, что в жизни Элисон мог быть кто-то другой.
— И как часто доставляют цветы? — спросил Уилл, его голос прозвучал ровно, но внутри уже полыхал пожар. Он старался держать себя в руках, не дать ярости прорваться наружу.
— Ну, этого я не знаю, — ответил Рэй, задумчиво пожав плечами. Его невинные глаза светились чистым любопытством, совершенно не подозревая, какое бурное пламя пробуждают его слова. — Но в зале стоит букет красных роз. Мама принесла их совсем недавно, после работы.
Внутри Уилла что-то оборвалось. Розы. Красные розы. Символ любви, страсти, обещаний. Не дружеский знак, не случайный подарок, а жест, за которым всегда скрывалось больше. Его грудь сдавило, словно невидимая рука сжимала сердце, и в голове эхом зазвучала мысль: «Кто посмел?» Ревность взметнулась мгновенно, горячая, обжигающая, и вместе с ней пришла жгучая боль. Другой мужчина приносил Элисон цветы. Другой мужчина пытался занять место, которое принадлежало только ему.
Он почти почувствовал, как эта мысль толкает его на край безумия, но стоило взгляду упасть на Рэя, сидящего на коврике, как гнев начал стихать. Сын — его маленький солнечный свет, его спасение. Только ради него он обязан держать себя в руках.
— А почему ты обидел маму? — внезапно спросил Рэй. Его голос прозвучал слишком серьёзно для ребёнка, и Уилл замер, будто услышал выстрел.
— Обидел? — он нахмурился. — Кто тебе это сказал?
— Мама, — спокойно, но твёрдо произнёс Рэй, глядя ему прямо в глаза. — Она сказала, что ты обидел её. Поэтому и не хотела, чтобы ты приезжал.
Слова сына вонзились в Уилла острой болью. Он почувствовал, как что-то в груди сжалось, отняло дыхание. Ему хотелось закричать, опровергнуть, но вместе с тем — признать, что вина за прошлое всё равно лежала на нём.