Уилл сел за стол, усадив Рэя рядом. Его ладонь легла на мягкие волосы сына, и он почувствовал, как внутри утихает буря — хотя бы на секунду. Мальчик наклонился ближе, прижимаясь к нему, и Уилл уловил знакомый запах детского шампуня. Но из угла глаза он заметил, как Джессика продолжает наблюдать за ним с осторожностью, словно он был хищником, которому доверять нельзя.
Тишину вдруг разорвал пронзительный звук — чашка выскользнула из рук Элисон и с грохотом разбилась об пол. Осколки разлетелись, один тонко звякнул, ударившись о ножку стола.
— Боже! — выдохнула она, отступая назад, как будто сама испугалась собственного движения.
Рэй тут же сорвался с места, его глаза расширились от тревоги.
— Мамочка, ты в порядке? — он подбежал к ней, подняв руки, словно готов был защитить её своим маленьким телом.
Элисон резко нагнулась, отодвигая его в сторону, в её голосе зазвенела паника:
— Сынок, отойди! Ты поранишься, слышишь? Уйди!
Её лицо побледнело, на лбу выступили капли пота. Уилл, наблюдая за этой сценой, ощутил, как его сжимает изнутри — смесь заботы и злости. Он видел, что её руки дрожат, и понимал: дело не в чашке. Дело в том, что их жизнь в этой кухне, с этим мальчиком, с этой подругой — была её крепостью. А его появление эту крепость рушило.
— Рэй, иди ко мне, — мягко сказала Джессика, протянув руки к мальчику. Её голос звучал успокаивающе, словно она инстинктивно пыталась разрядить накалённый воздух. Уилл перевёл на неё взгляд — и только теперь заметил округлившийся живот под свободным платьем.
— Поздравляю, — произнёс он, поднимаясь со стула. Его голос прозвучал коротко, но в нём не было ни капли сарказма — только искренняя нота.
— Спасибо, — ответила Джессика, её глаза вспыхнули мягкой радостью. Она улыбнулась, но взгляд всё же скользнул к Элисон, словно проверяя, как та отреагирует.
Уилл вернулся в реальность, когда увидел Элисон. Она опустилась на колени и собирала осколки чашки голыми руками. Её движения были быстрыми, нервными. Пальцы дрожали, а дыхание становилось всё более тяжёлым.
— Что ты там возишься? — резко бросил он, подходя ближе. Его тон звучал грубо, но в глазах мелькнула тревога.
— Ничего. Всё в порядке, — отрезала Элисон, не поднимая глаз. Но голос её дрожал, выдавая внутреннюю бурю. Щёки её блестели — от слёз или от пота, было трудно сказать.
Только тогда Уилл заметил алую каплю, скатившуюся по её пальцу и упавшую на белый кафель. Кровь. Яркая, контрастная, на фоне её бледной кожи. Что-то сжало его изнутри. Гнев уступил место беспокойству, тяжёлому и обжигающему.
— Эй, — тихо, но властно произнёс он, схватив её за запястье и рывком поднимая с пола. Она дёрнулась, но он не отпустил. — У тебя кровь.
Он поднял её ладонь ближе к лицу, и его сердце болезненно сжалось. Этот порез был мелким, но для него он стал символом её хрупкости, её уязвимости. Он ненавидел её за ложь, за годы разлуки, но именно в такие моменты ненависть отступала, оставляя только невыносимое желание защитить.
— Мама, ты поранилась? — голос Рэя дрогнул, и мальчик подбежал ближе. Его лицо сморщилось от тревоги, глаза блестели. Он протянул маленькие ручки, словно хотел заслонить мать от боли.
Элисон торопливо выдернула руку из ладоней Уилла, оттолкнув его так резко, будто он был источником всех её страданий.
— Всё хорошо, милый, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но в нём сквозила усталость и раздражение. — Это всего лишь царапина. Не делай из этого драму.
Она быстро поднялась и пошла прочь, шаги её были резкими, будто она бежала не от пореза — от него. От Уилла. От всего, что он снова всколыхнул в её жизни.
Уилл остался стоять на месте, чувствуя, как гнев и беспокойство переплетаются в груди, раздирая его на части. Он смотрел ей вслед и видел, как дрожат её плечи. Маска холодной решимости трескалась, и за ней пряталась женщина, которую он до сих пор не мог разлюбить, как бы сильно ненавидел.
Рэй по-прежнему стоял рядом, его большие глаза смотрели на Уилла в поисках ответа.
— Она просто расстроена, — наконец произнёс он, присев на корточки, чтобы быть с сыном на одном уровне. Его голос стал мягче, но в нём всё равно звучала твёрдость. — Всё будет хорошо, парень. Я обещаю.
Он провёл рукой по тёмным волосам мальчика, и в этот момент понял: обещания, которые он дал сыну, придётся выполнять. Даже если для этого придётся сражаться с самой Элисон.
***
Под тонкой струйкой воды Элисон наблюдала, как багровые капли медленно стекали с её пальца, расплываясь по белому фарфору раковины алыми узорами. Она чувствовала, будто сама жизнь утекает вместе с этой кровью. Всё рушилось — тщательно выстроенная стена из лжи, которая долгие годы скрывала её сына, дала трещину. Она проиграла. И проиграла именно там, где клялась быть сильной.