Элисон резко отшатнулась, словно обожглась. Её глаза распахнулись от возмущения, щеки вспыхнули красным, дыхание сбилось.
— Придурок! — выпалила она, оттолкнув его. — Это только ты можешь так говорить. Не суди людей по себе!
Её голос сорвался, но в нём было всё — ненависть, стыд и… слабое эхо того, что он пробудил в ней этими словами.
— А что, я не прав? — его губы изогнулись в хищной усмешке, а руки он развёл в стороны, будто был самым невинным человеком на свете. Но в глазах плясала дикая, намеренно мучительная провокация.
Он шагнул ближе, так что его дыхание обжигало её щёку, и произнёс низким, сиплым голосом:
— Я трахал тебя в задницу, лизал твою киску, сосал твои соски и оставлял на твоём теле такие следы, что ты потом едва могла смотреть на себя в зеркало. И всё это нравилось тебе, Элисон.
У неё перехватило дыхание, будто ударили под рёбра. Щёки вспыхнули жаром, но не от смущения — от ярости и боли.
— Замолчи, Уилл! — прошипела она, стиснув зубы так, что аж свело челюсть. — Иначе я тебя убью прямо здесь.
Она нервно скользнула взглядом по стенам, по окнам, словно боялась, что соседи могли слышать эту грязь, которую он выплёвывал ей в лицо.
Уилл рассмеялся. Его смех был низким, наглым, хрипловатым, будто он наслаждался её беспомощностью.
— Господи, ты такая чёртова сексуальная, когда злишься, — усмехнулся он, и его глаза сверкнули дьявольским огнём.
— Уходи! — Элисон указала на дверь, её палец дрожал, но в голосе звучала стальная решимость.
— Смотри на себя, — он склонился чуть ближе, заставив её отступить на шаг, пока спина не упёрлась в стену. — Ещё минуту назад ты была бледная, а сейчас вся пылаешь, как спелая вишня. Неужели я всё ещё так сильно влияю на твоё тело? Оно ведь помнит меня, детка. Каждый мой поцелуй, каждый мой чёртов толчок.
— Убирайся, или я вызову охрану! — сорвалась она, её голос дрожал от ярости и от страха одновременно.
— И что они сделают мне? — он ухмыльнулся, его ладонь легла на стену рядом с её лицом, перекрыв путь к отступлению. — Ты забыла, кто я? Моё имя звучит в каждом доме, моё лицо на обложках журналов. Тебя скорее выставят вон, чем осмелятся тронуть меня.
— Ты больной, — выплюнула она ему в лицо, но голос сорвался.
— Больной? — он провёл пальцем по её виску, медленно, с насмешливой нежностью, отчего по её коже побежали мурашки. — Я просто хочу знать, сколько ещё ублюдков ты притащила в квартиру, где живёт мой сын.
— У тебя нет права запрещать мне встречаться с мужчинами! — выкрикнула она, цепляясь за последние остатки гордости, глядя ему прямо в глаза.
— А кто сказал, что я запрещаю? — Уилл говорил низким, уверенным голосом, каждая интонация которого звучала как вызов. — Я просто не хочу, чтобы всякие уроды находились в квартире, где живёт мой сын.
Элисон ощутила, как в груди всё сжалось. Его слова звучали жёстко и властно, и она ненавидела себя за то, что в них был свой болезненный смысл. Она с трудом удержалась, чтобы не сорваться и не метнуть в него тапок, который так и манил её руку. Но понимала — это только подольёт масла в огонь.
Он стоял прямо перед ней, высоко и самоуверенно, его тёмные глаза светились холодным блеском. В них сквозила та же безжалостность и настойчивость, которые когда-то сводили её с ума. Его взгляд буквально вонзался в неё, заставляя чувствовать себя одновременно слабой и нужной. Она ненавидела это. Ненавидела его. Но ещё больше ненавидела себя за то, что её сердце всё ещё билось быстрее от его близости.
— Если это всё, то я захожу, — произнесла она, вставая на пороге с тенью нетерпения на лице. Ей хотелось закрыть за собой дверь, будто это могло отгородить её от него и от воспоминаний.
— Нет, не всё, — резко остановил он её.
Элисон замерла, едва заметно прикусив губу. Внутри всё сжалось от ожидания. Она боялась, что его следующие слова обрушатся на неё, как приговор.
И вдруг, совершенно неожиданно, он произнёс:
— Спасибо!
Её брови удивлённо приподнялись.
— За что? — голос дрогнул, и в нём слышалось искреннее недоумение.
Уилл выдержал паузу, словно собирался с мыслями. Его лицо стало серьёзным, лишённым привычной насмешки, а в глазах мелькнуло нечто, от чего у неё внутри всё похолодело.
— За сына, — сказал он тихо, но с такой силой, что каждое слово отозвалось у неё в сердце, как удар молота. — Ты просто не представляешь, как я счастлив, что он есть… что ты родила его.
Элисон почувствовала, как по её телу пробежала дрожь. Её дыхание сбилось, а губы дрогнули, но слов не находилось.