— Входи.
Кабинет был погружён в полумрак, лишь солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, ложась полосами на пол и стол. Мэтт стоял у окна, его силуэт казался ещё более внушительным на фоне панорамы города. Его широкие плечи и прямая спина говорили о собранности, но в лице было что-то слишком личное, выходящее за рамки деловой беседы.
— Вы меня звали? — голос Элисон прозвучал натянуто вежливо.
Мэтт обернулся и прищурился. — Мы снова на «вы», да? — его тон был холодным, но в глазах мелькнула обида.
— Мы на работе, — выдохнула она, пытаясь сохранить нейтралитет.
— Садись, — он указал на кресло напротив стола. — Может, кофе? Воды?
— Нет, спасибо, — быстро отрезала она, сжимая пальцы на коленях.
Мэтт не стал ходить вокруг да около. Его голос зазвучал твёрже:
— Я хочу спросить прямо, Элисон. Ты знала Уилла Хадсона раньше. Это правда?
Сердце ударилось о рёбра так сильно, что она на миг потеряла дыхание. Её взгляд метнулся к полу, пальцы начали нервно мять край юбки.
— Да, — вырвалось у неё, и голос предательски дрогнул.
Мэтт медленно кивнул, не сводя с неё взгляда.
— И насколько близко вы были знакомы?
Его вопрос повис в воздухе, как петля. Она почувствовала, что каждое возможное слово способно стать для неё приговором. Сказать правду? Рассказать о браке? О ребёнке? Нет. Нельзя. Но молчать было невозможно.
Она открыла рот, но Мэтт не дал ей договорить:
— Знаешь, можешь не отвечать. Но тогда ответь мне на другое. Почему ты позволила ему поверить, что Лео твой сын? — его голос смягчился, но в нём по-прежнему звучала настойчивость, словно он пытался достучаться до её души.
Элисон застыла. Каждое слово резало по живому, и она понимала: врать уже бессмысленно. Правда рвалась наружу, как дикий зверь, и она знала — ещё мгновение, и он вырвется.
— Прости… просто… — голос Элисон дрожал, и она осеклась, не находя слов. Всё, что она могла выдавить из себя, звучало как жалкое оправдание.
— У тебя есть ребёнок от него, да? — перебил её Мэтт, и в его голосе прорезалась жёсткость, от которой у неё похолодела кожа.
Элисон стиснула губы, не в силах вымолвить ни слова. Сердце билось так сильно, что отдавалось в висках. Она знала — признание повлечёт за собой лавину вопросов, на которые она не готова отвечать. Но молчание тоже становилось признанием.
— Можешь не отвечать. Я уже понял, — произнёс он, и в его тоне звенело разочарование.
Его слова обожгли её сильнее, чем любое обвинение.
— Но почему ты не сказала мне сразу? — продолжил он, не отводя взгляда. — На первой встрече. Почему скрыла? Он что, согласился на контракт из-за вас?
— Нет! — выдохнула Элисон, вскидывая на него глаза. Её голос дрожал, но в нём звучала отчаянная правда. — Разумеется, нет! Между нами больше ничего нет.
— А как же ваш сын? — Мэтт шагнул ближе, его глаза искали ответ в её лице, будто он мог прочесть правду по выражению её глаз.
Слёзы подступили к горлу, но Элисон сдержалась. — Да… он отец моего сына, — призналась она едва слышно. Слова давались ей мучительно тяжело, будто она рвала их из себя. — Но ко мне он не имеет больше никакого отношения. Что было — осталось в прошлом. Сейчас у каждого из нас своя жизнь.
Мэтт молчал. Его челюсть напряглась, губы сжались в тонкую линию, взгляд стал ещё строже. В нём было не только удивление, но и какое-то непонятное чувство — будто он пытался свести в голове картину, которая никак не складывалась.
— Получается… ты и есть та самая жена, о которой никто не знал? — спросил он после паузы, в его голосе прозвучало неверие.
— Бывшая, — поправила Элисон, стараясь, чтобы это слово прозвучало твёрдо, как удар молота. — Я не хочу вдаваться в подробности. Всё это давно в прошлом. И к твоему проекту оно не имеет никакого отношения.
Ей показалось, что с каждым словом с её плеч спадал груз — тяжёлый, мучительный. Но одновременно с облегчением приходило понимание: теперь пути назад уже нет.
— Прости, что не сказала раньше, — тихо добавила она, опуская взгляд. — Я посчитала это личным.
Мэтт стоял у окна, и солнечный свет выхватывал из темноты строгие черты его лица. Он смотрел на неё пристально, словно пытался найти в её словах подвох. В его глазах отражалась буря — смесь удивления, недоумения и… чего-то ещё.
— Элисон… ты мне нравишься, — произнёс он наконец.
Эти слова разрезали тишину, как гром среди ясного неба. У Элисон перехватило дыхание. Она чувствовала, как сердце гулко ударилось о рёбра, а мысли рассыпались в хаотичный поток.
Мэтт сделал шаг ближе, его голос стал мягче, но от этого не менее настойчивым:
— Если между тобой и Уиллом всё кончено… позволь мне попробовать завоевать твоё сердце.