Элисон застыла. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, словно мир вокруг растворился, оставив только их двоих. Его слова звучали соблазнительно и страшно одновременно. Внутри неё бушевал хаос — страх перед прошлым, боль от настоящего и крошечная искра надежды на то, что, может быть, с кем-то другим всё будет иначе. Но разве можно позволить себе надеяться, когда её жизнь всё ещё связана с человеком, которого она ненавидела и любила одновременно?
Глава 31
Элисон застыла, как будто пол внезапно превратился в тонкий лёд. Она ощущала собственное дыхание — короткие, неглубокие вдохи царапали горло. Мысли резались друг о друга: что сказать Мэтту? что сделать с Уиллом? что будет с Рэем? — и каждая новая вспышка тревоги вспыхивала в груди, как спичка.
Мэтт стоял у стола, по-деловому прямой, но глаза — слишком человеческие — не отпускали её ни на секунду. В них было и ожидание, и недоверие, и та неловкая надежда, от которой хочется спрятаться. Он словно ждал ответа, который бы сразу поставил всё на места. Ответа, которого у неё не было.
Дверь распахнулась — пронзительно, как выстрел. Элисон даже не вздрогнула: телом — нет, внутри — да. В нос ударило знакомое, слишком уверенное — фирменный аромат Уилла. У него всегда было такое появление, будто пространство сужалось под его шаги, а чужое право на воздух становилось опцией.
Он вошёл как в собственный кабинет: тёмные джинсы, белая футболка, спокойная походка. Взгляд — прямой, колючий, насмешливый ровно настолько, чтобы не показаться открытой агрессией. На губах — кривоватая улыбка, маркер уверенности, которая всегда ранила и всегда — по какой-то злой иронии — притягивала.
Элисон поймала этот взгляд — и будто нырнула в ледяную воду. Ты знáешь, — читалось в его глазах. Я тоже. Она первой отвела глаза; секунду спустя пожалела — такой жест всегда воспринимался им как слабость. Она вернула взгляд Мэтту, словно цепляясь за рациональность в его лице, за его «мы на работе», за четкие регламенты, в которых не предусмотрено прошлое.
— Кажется, я прервал вашу беседу, — лениво бросил Уилл, скользнув взглядом по Мэтту и задержавшись на Элисон чуть дольше нормы.
— Прервали, — сухо отозвался Мэтт. Голос без дрожи, но по линии скул было видно — сдерживается.
В комнате стало тесно, как в лифте, остановившемся между этажами. Шум офиса за стеклянной стеной — клавиатуры, короткие переговоры, звонки — глухо кувыркался где-то вдалеке, а здесь вязло и густело напряжение.
Элисон вдохнула глубже, решаясь на бегство — хоть на минуту, хоть в коридор.
— Я, пожалуй, пойду, — сказала она, делая шаг к двери. Это «пойду» прозвучало как просьба о перемирии.
Она едва коснулась ручки, когда крепкие пальцы сомкнулись на её запястье. Хватка была не грубой, но бесстыдно уверенной — из тех, что не спрашивают и не объясняют. Элисон остановилась, медленно обернулась. Глаза Уилла и её глаза встретились вплотную — и всё, что хотелось сказать, вдруг стало слишком громким, слишком опасным, чтобы произнести вслух.
Стул за спиной Мэтта с грохотом отъехал. Он поднялся резко, так, что колёса заскрипели по полу.
— Мистер Хадсон, что вы себе позволяете? — в голосе Мэтта глухо звякнула сталь.
Уилл не отводил взгляда от Элисон — и тем самым ещё сильнее разозлил Мэтта.
— Я просто хочу, чтобы мать моего ребёнка знала, что я хочу сказать, — его голос был тихим, но полным намерения.
Элисон застыла, словно пол ушёл из-под ног. Его слова ударили в самое сердце. В комнате повисла напряжённая тишина, и только её дыхание — короткое, сбивчивое — нарушало её.
— Руку отпусти, — процедила она сквозь зубы, глядя на Уилла с такой злостью, что, казалось, могла прожечь его насквозь.
Удивительно, но он послушался. Медленно, будто нарочно играя с её нервами, он разжал пальцы и позволил ей освободиться. Однако это не означало, что он собирался остановиться. Его палец резко уткнулся в сторону Мэтта, а сам Уилл расправил плечи, словно демонстрируя, кто здесь главный.
— Хотел сказать тебе, — его голос был дерзким, в каждом звуке сквозило превосходство, — меня после пяти не будет. Отмени собрание.
Элисон едва поверила своим ушам. Она знала Уилла грубым, самоуверенным, но сейчас его тон был не просто резким — он звучал как приказ, который даже Мэтт, с его железным самообладанием, не смог оставить без ответа.
— Что значит «отмени»? — голос Мэтта зазвенел, в нём чувствовалось нарастающее раздражение. — Это не прогулка по набережной, Уилл. Мы договаривались с партнёрами. Мистер Бин согласился выделить время только сегодня. Ты хоть понимаешь, каких усилий стоило его убедить?