— Отойди, пожалуйста, — её голос дрожал, но она старалась звучать спокойно. В её глазах — страх, в движениях — напряжение.
Он склонился ниже, его губы почти касались её уха. Уилл улыбнулся той кривой, опасной улыбкой, от которой у неё подкашивались ноги.
— А что, если нет? — прошептал он, его голос был мягким, почти бархатным, но каждая нота звенела угрозой. — Боишься, что нас увидят? Что тогда? Тебя уволят?
Элисон почувствовала, как паника сжимает её грудь, но отвести взгляд от его лица она не могла. Его глаза, тёмные, горящие, удерживали её, словно заковали в цепи.
— Я прав? — он наклонился ближе, и её кожа загорелась от его дыхания. — Ты боишься меня.
Его рука скользнула вниз и коснулась её бедра. Лёгкое движение, но от него у неё перехватило дыхание. Тело предательски отозвалось — мурашки пробежали по коже, дыхание сбилось. Она подняла руки, чтобы оттолкнуть его, но он был слишком близко, слишком силён, слишком уверен в себе.
— Хватит! — выпалила она, но её голос звучал не как приказ, а как отчаянная просьба. В её глазах плескался страх, но глубоко внутри вспыхивало то, что она ненавидела в себе сильнее всего, — желание.
Уилл видел это. Он наслаждался этой борьбой, этой смесью страсти и ненависти, которая горела в её взгляде.
— Ты ненавидишь меня, — произнёс он, едва коснувшись её щеки. — Но твоё тело помнит каждую секунду, как я брал тебя.
Элисон сжала кулаки, борясь с собой. Она ненавидела его. Ненавидела за каждое слово, за каждое прикосновение, за то, что он снова и снова заставлял её чувствовать то, чего она не хотела.
Элисон вжалась спиной в холодный шкаф, чувствуя, как его рука поднимает подол её юбки. Она резко схватила его за запястье, глаза сверкнули злостью.
— Руку убери, — выдохнула она сквозь зубы.
Уилл лишь усмехнулся, склонившись ближе так, что его дыхание щекотало её шею.
— Разве ты не скучала по этому? — его голос звучал низко и хрипло, как опасный шёпот. — По тому, как я заставлял тебя стонать, как трахал так, что ты теряла голову?
Элисон сжала губы, стараясь не показать, что его слова попадают в цель, что её тело предательски реагирует на каждую букву.
— Ты больной ублюдок, — прошипела она, но голос дрогнул.
— Может, — ухмыльнулся он, его глаза сверкнули, — но, чёрт возьми, ты родила мне сына. И знаешь почему он такой красивый? Потому что его отец — чёртов красавец.
Он сказал это с самодовольной ухмылкой, нарочито вульгарно, и это бесило её ещё сильнее.
— Самовлюблённый придурок, — огрызнулась она, сжимая кулаки, чтобы не ударить его.
— А ты всё такая же, — его взгляд скользнул вниз по её телу, задержавшись на груди. Он наклонился ближе, почти касаясь её губ. — Честно? Ты до сих пор выглядишь так, что я хочу сорвать с тебя всё это дерьмо прямо здесь, в кабинете.
Её сердце заколотилось так, что казалось, его стук слышен в тишине. Она ненавидела его за эти слова, за то, что он напоминал ей о том, что было, и за то, что внутри неё поднималась волна желания, смешанного с ненавистью.
— Хватит, — выдавила она, оттолкнув его грудь. — Я сказала, что он поедет с тобой, но будь добр: следи, чтобы он нормально ел, мыл руки и не залипал сутками в планшет.
Уилл откинулся чуть назад, прищурился и ухмыльнулся так, будто она только что сказала что-то забавное.
— Серьёзно? — его голос прозвучал с издёвкой. — Ты думаешь, я такой идиот, что не знаю, как заботиться о собственном сыне?
Элисон тяжело выдохнула, собирая остатки выдержки.
— Я думаю, что тебе плевать, — холодно произнесла она.
— Ошибаешься, милая, — он снова склонился к её лицу, его улыбка была опасной. — На тебя мне плевать. Но на него? Никогда.
Элисон подняла подбородок, её глаза метали молнии.
— Только попробуй привести в дом хоть одну из своих дешёвых девиц, — процедила она, голос дрожал от злости. — Пока мой сын там, никаких твоих постельных игр. Я запрещаю тебе.
Уилл хмыкнул, приподнял бровь и наклонился ближе, его ухмылка была наглой и до безумия самодовольной.
— Запрещаешь? — его голос стал низким, почти рычащим. — Ты серьёзно думаешь, что можешь диктовать мне, кого водить в свой дом?
Элисон шагнула к нему, не скрывая ярости.
— Да! Пока там мой сын, никаких шлюх!
Он рассмеялся — грубо, громко, так, что у неё по коже побежали мурашки.
— Господи, как же ты ревнуешь, Элисон, — сказал он, с откровенной насмешкой скользнув взглядом вниз по её телу. — Ты вся пылаешь, когда я только намекаю на других женщин. Всё ещё бесит, да? Всё ещё хочешь быть единственной?