Через несколько минут на столе стояли идеально собранные сэндвичи, сервированные на фарфоровых тарелках с золотым кантом. Рядом — бокалы с апельсиновым соком, налитым из дорогого графина. Всё выглядело так, будто это ужин в элитном ресторане, а не ночная попытка успокоить ребёнка.
Рэй улыбался, с аппетитом вгрызаясь в сэндвич, а Уилл, сидя напротив и наблюдая за ним, впервые за долгие годы почувствовал — дом, каким бы роскошным он ни был, оживает только тогда, когда в нём есть смех и тепло.
Они сидели напротив друг друга за массивным дубовым столом, чья отполированная поверхность отражала мягкий свет люстры. Перед ними стояли простые тарелки с сэндвичами и стаканы с апельсиновым соком. В этом роскошном доме, полном золота и мрамора, эта простая еда выглядела почти домашней — и именно она создавалa чувство уюта, которого так не хватало обоим.
Рэй жевал свой сэндвич, задумчиво глядя на отца. Его глаза, слишком серьёзные для мальчишки его возраста, блестели в полумраке кухни.
— Пап, а почему мама с тобой тут не живёт? — спросил он неожиданно, словно озвучил мысль, которая давно его мучила.
Уилл замер, держа в руках стакан. Вопрос сына резанул по сердцу, словно ножом. Он чуть заметно качнул головой и усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.
— Пару таких истерик, как сегодня, и мама точно переедет, — пробормотал он с лёгким сарказмом, пытаясь спрятать уязвимость за шуткой. Но Рэй не рассмеялся — он продолжал смотреть прямо в него, требуя честного ответа.
— А ты любишь маму? — спросил он снова, и в его голосе не было ни намёка на детскую наивность. Это звучало слишком прямо, почти взрослым тоном.
Уилл отвёл взгляд, в его памяти всплыли сцены из прошлого — Всё то, что он пытался забыть и что возвращалось каждый раз, когда он видел своего сына.
Он провёл рукой по лицу и, наконец, произнёс, глядя прямо в глаза Рэю:
— Люблю. Я правда её люблю, — сказал он неожиданно для самого себя. Его голос прозвучал глухо, но искренне. — Несмотря на всё, что между нами было. Несмотря на то, сколько боли я получил.
Эти слова, сказанные вслух, ударили его сильнее, чем он ожидал. В груди защемило, но вместе с этим пришло странное облегчение.
Рэй кивнул, будто услышал не то, что хотел, но именно то, что ожидал. Он потянулся за стаканом сока, сделал большой глоток и, облизав губы, тихо сказал:
— Тогда скажи ей об этом.
Уилл усмехнулся, но уже по-другому — без яда, без сарказма, устало, почти нежно. Он потянулся и погладил сына по волосам.
— Когда-нибудь, парень, — ответил он, и в его голосе было больше правды, чем он сам был готов признать.
Они молча доели свои сэндвичи. С каждой минутой напряжение спало, и Уилл почувствовал, что именно такие вечера — с простыми разговорами и сэндвичами, с золотистым соком в стаканах и с сыном напротив — останутся в его памяти дольше всего.
Уилл прислушивался к ночи. За окнами особняка раздался лай собак и низкий рокот мотора — автомобиль медленно въезжал во двор. Сердце Уилла ускорило ритм, словно он сам ожидал этого момента.
— Похоже, мама приехала, — сказал он, бросив взгляд на Рэя. Мальчик расправил плечи, но в глазах читалось волнение — смесь радости и тревоги.
Уилл пригладил волосы и, словно играя на публику, расстегнул пару пуговиц на пижаме, оголяя ключицы. Хотел казаться расслабленным, но внутри всё кипело.
Звонок в дверь разнёсся по дому особенно громко, и в пустом коридоре звук казался почти гулким. Прислуга давно спала, и именно ему пришлось идти открывать. Шаги отдавались эхом по мраморному полу.
Дверь скрипнула, и перед ним появилась она. Элисон. Свет уличных фонарей выхватывал её силуэт: синие джинсы, подчёркивающие её талию, белый топик, тонкая голубая рубашка, свободно развевающаяся при каждом движении. Уставшая, с тенью тёмных кругов под глазами, но всё равно — божественно красивая. Словно из другого мира.
— Где Рэй? — спросила она сразу, стараясь звучать спокойно, но голос дрогнул. В её глазах была тревога: не за себя — за сына.
— На кухне. Ест, — ответил Уилл с лёгкой усмешкой, будто проверяя её реакцию.
— Ест? В три часа ночи? — брови Элисон изогнулись, губы плотно сжались. В её взгляде мелькнуло осуждение.
— Он был голоден. Я не стану заставлять своего сына ложиться спать с пустым желудком, — сказал Уилл твёрдо, гордясь своим решением.
Элисон покачала головой, её пальцы нервно сжались на ручке сумки.
— Уилл, это же ребёнок! — в её голосе звучал упрёк. — Ты хоть понимаешь, что у него может разболеться живот? Что ночью еда не усваивается так, как днём? Ты думаешь, это забота?