Уилл медленно прищурился. В уголках его рта возникла ледяная, едва заметная усмешка.
— А что я такого сделал? Просвети меня, — сказал он тихо, будто издевался, но в его взгляде вспыхнул мрак. — Раз уж ты так уверенно размахиваешь обвинениями.
Её кожа горела — от боли, от унижения, от гнева. Сделав шаг вперёд, она словно вонзала в него взгляд.
— Ты изнасиловал меня! — голос сорвался, но она не позволила слезам взять верх. — Ты забрал у меня всё. Разорвал меня изнутри. Унижал. Ломал. И всё это… как будто я — ничто.
Слова били, как удары, резали воздух. Уилл не шелохнулся. Но что-то в его взгляде изменилось — не испуг, не раскаяние. Сдержанная, жёсткая реакция, как у зверя, загнанного в угол.
Элисон снова подняла руку, но он поймал её в воздухе. Хватка — жесткая, бесцеремонная. Его лицо приближалось к её, слишком близко, их дыхание смешивалось, и в нём уже не было холода. В нём было нечто гораздо опаснее — ярость, прячущаяся под контролем.
— Давай, — прошипел он, сжав её запястье. — Расскажи всем, как ты страдала. Как ты была жертвой. Только не забудь, как терлась о меня, как царапалась, как стонала.
Элисон подняла голову, глаза горели презрением и — впервые — холодным, сосредоточенным спокойствием.
— Жертвой? — она усмехнулась. Горько. Зло. — Ты боишься признаться себе, что ты — ничтожество. Жалкий, надменный трус, который прячется за деньгами, охраной и властью. Всё, что у тебя есть — маска.
Он отшатнулся, и в этот миг её рука выскользнула из его. Она сделала шаг назад, взгляд остался прикован к нему, твёрдый, чистый, как сталь.
Но он не позволил тишине затянуться. Он подошёл ближе, навис, его голос стал опасно низким, почти ласкающим:
— Посмотри на меня. Разве мне нужно кого-то уговаривать? Любая придёт сама. А ты… ты была страстной. Голодной. Я не забыл, как ты меня хотела. Как двигалась. Как стонала. В ту ночь ты была чертовски инициативной.
Её глаза стали стеклянными. Сердце глухо стучало. Но она не отвела взгляд.
— Не льсти себе. Я не запомнила ни твоего лица, ни прикосновений. Только отвращение.
Он усмехнулся, медленно, почти театрально.
— Ах, да… — его голос стал шелестящим, как шёлк с ядом. — Есть ещё одна деталь. Оказалось, один из парней в клубе решил пошутить. Подсыпал тебе кое-что в бокал. Афродизиак. Именно поэтому ты была такой… покладистой.
Она побледнела. На секунду — всего лишь. Но этой паузы было достаточно, чтобы правда врезалась, как пуля. Она шагнула назад, как от удара. Воздух в комнате стал вязким.
— Знаешь, что было самым отвратительным? — её голос дрожал, но уже не от слабости, а от ярости, которая выковывалась внутри неё, как клинок. — Даже под действием этого… я не смогла влюбиться в тебя. Я не смогла даже запомнить. А если бы видела твоё лицо раньше, даже не подошла бы.
Её слова были медленными. Как нож, который вонзается и поворачивается.
Уилл напрягся. Его челюсть сжалась, а пальцы впились в ладони. Но он снова лишь усмехнулся, тихо, почти сквозь зубы.
— Впечатляет. Хорошо играешь. Хочешь, похлопаю?
— Ты правда думаешь, что всё, что нужно женщине, — это внешность? Деньги?
— А что тогда? — он скрестил руки, прищурившись. — Просвети меня, умница.
Она шагнула ближе, медленно, твёрдо.
— То, чего у тебя нет и никогда не будет. Человечность.
— Мне не важны ни твоя внешность, ни твои деньги, — бросила она резко, словно выстрелив.
Но не успела договорить, как в комнате раздался его смех — грубый, дерзкий, режущий. Смех мужчины, которому плевать на чужую гордость.
— Боже, ты серьёзно это сказала? — усмехнулся он, проведя рукой по волосам. — Это даже мило.
— Хватит! Выпусти меня отсюда! — резко рванулась она к двери, но он двигался быстрее, инстинктивно, как зверь.
Он оказался у неё за спиной прежде, чем она коснулась ручки. Его рука резко схватила её за талию, отрывая от пола с такой лёгкостью, будто она не весила ничего.
— Куда ты собралась? — прошипел он, и голос его был низким, почти рычанием.
— Пусти! — закричала она, извиваясь в его хватке. — Ты с ума сошёл?!
Он не отвечал. Только нёс её обратно, сдержанно, но намеренно. Её кулаки барабанили по его плечам, но он будто не чувствовал боли. Он бросил её на постель — не грубо, но без осторожности, и она тут же оттолкнулась на локтях, глядя на него с яростью и страхом.
Он наклонился, опёршись руками о матрас по обе стороны от неё. Его дыхание обжигало кожу.
— Забери свои слова обратно.
— Никогда, — ответила она срывающимся голосом, но её взгляд не дрогнул.