— Мистер Хадсон, вам нужно подписать, — её голос прозвучал чётко, но он уловил в нём напряжённую дрожь.
Он медленно взял бумаги, не спеша разглядывая её, и, вместо того чтобы открыть, оттолкнул их в сторону. На его губах появилась насмешливая усмешка.
— А что если я не подпишу? — спросил он, наслаждаясь тем, как её глаза вспыхнули гневом.
Она резко вскинула голову, и её голубой взгляд встретился с его. В этом взгляде было всё — ненависть, боль, гордость. И именно это всегда сводило его с ума.
— Вы обязаны подписать их, мистер Хадсон, — её голос прозвенел жёстко, почти как удар.
Он рассмеялся тихо, низко, наклоняясь вперёд.
— Как официально звучит… — с насмешкой произнёс он, позволяя себе смотреть прямо в её глаза, не моргая.
Элисон сжала губы, её щеки слегка порозовели. Он видел, как её злость борется с желанием держаться холодно и отстранённо. И именно это возбуждало его сильнее любых слов.
— Вас что-то не устраивает? — с вызовом сказала она, стараясь не дрогнуть. — Или вы просто привыкли, что женщины приходят к вам в кабинет не за подписями?
Уилл сидел в кресле, откинувшись назад и закинув ногу на ногу. Его поза была подчеркнуто расслабленной, но Элисон видела, что это маска: пальцы слишком резко барабанили по подлокотнику, а тень на скулах выдавалась злостью. Он выглядел до чертиков сексуально в своём костюме, рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, ворот распахнут, и от этого его шея и ключицы только сильнее приковывали внимание. Чёрт возьми, она ненавидела себя за то, что замечает такие детали.
— Ну что, — его голос звучал низко, лениво, но с хищным оттенком, — я смотрю, ты у нас внимательная, Миллер. Жаба душит? Злишься, что не одна из тех, кто стонал на этом столе?
Её глаза вспыхнули, дыхание сбилось. Она знала: он нарочно лезет под кожу, бьёт в самое больное.
— Вы отвратительны, — процедила она, но голос дрогнул.
Уилл ухмыльнулся, глаза блеснули опасным огнём. Он подался вперёд, облокотился локтями о стол, и в этот момент казался больше, сильнее, опаснее.
— Отвратителен? — его губы растянулись в кривой усмешке. — Тогда почему ты краснеешь? Почему глаза бегают? Или ты думаешь, что я не знаю, как ты сжимаешь бёдра всякий раз, когда слышишь мой голос?
— Подпишите бумаги и принесите, пожалуйста, в мой кабинет, — её голос был ледяным, каждый слог отмерен и точен, словно она пыталась поставить точку в разговоре.
Она уже развернулась к двери, но за спиной раскатился его хриплый, грубый окрик:
— Стоять!
Комната вздрогнула от этого приказа. Элисон замерла, чувствуя, как по коже пробежала дрожь. Она не хотела поворачиваться, но его голос всегда обладал странной силой над ней.
Медленно обернувшись, она встретила его взгляд. Тёмный, тяжелый, он буквально прожигал её насквозь.
— Что-то ещё? — её голос был холодным, но внутри бушевал ураган.
Уилл резко оттолкнул кресло, встал и направился к ней. Его шаги гулко отдавались в стенах кабинета, а с каждым шагом её сердце билось всё быстрее. Когда он остановился всего в нескольких футах от неё, воздух между ними будто загустел.
— Кто ты, чёрт возьми, такая, чтобы указывать мне? — прорычал он, и в его тоне слышалась ревность, тщательно спрятанная за грубостью.
— Просто… — она попыталась выдохнуть, но он перебил.
— Что — просто? — его глаза сверкнули опасным огнём. — Думаешь, если ты трахаешься со своим директором, то можешь чувствовать себя королевой офиса?
Элисон вспыхнула. Его слова ударили сильнее пощёчины. Её губы дрожали от злости, но вместе с этим в груди расползалось мерзкое, пугающее тепло.
— Вы отвратительны, — процедила она, стараясь не сорваться.
Он наклонился ближе, его дыхание обожгло её щёку.
— Отвратителен? — прошептал он, губы почти касались её кожи. — Ты ненавидишь меня? Тогда почему твои глаза блестят всякий раз, когда я рядом? Почему ты смотришь на меня так, будто хочешь вцепиться ногтями в мою спину, когда я держу тебя под собой?
Её сердце сбилось с ритма. Она ненавидела его — за каждое слово, за эту уверенность, за то, что он видел её насквозь. Но ещё сильнее ненавидела себя — потому что часть из сказанного была правдой.
Она попыталась вырваться, но его рука сомкнулась на её запястье. Его хватка была слишком крепкой, слишком властной.
— Отпустите! — её голос сорвался, дрогнув, словно нота, сыгранная на пределе. Она рванулась, но его пальцы будто впились в её кожу, не давая ни малейшего шанса освободиться. Лицо горело, сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот прорвёт грудную клетку.
— Что это с тобой? — неожиданно его тон изменился. Он смотрел прямо ей в глаза, и это было не просто любопытство, а настойчивое, почти болезненное желание вырвать из неё правду. — Ты плакала?