Элисон почувствовала, как предательски дрогнули ресницы. Она тут же отвела взгляд в сторону, стиснула зубы — только бы не дать ему увидеть, что его слова задели её глубже, чем она готова признать.
— Это не касается вас, — процедила она, и голос её прозвучал холодно, но слишком тихо, будто у неё вырвали силу.
— Не касается меня? — его пальцы сильнее сомкнулись на её запястье, и он наклонился так близко, что горячее дыхание коснулось её щеки. — Перестань врать. Я вижу тебя насквозь, Миллер. Ты меня бесишь этим. Ты делаешь вид, что я тебе чужой… но тебе достаточно одной моей руки, чтобы вся твоя маска слетела.
— Вы… — она резко вдохнула, стараясь удержать голос твёрдым, — и есть чужой.
Эти слова он принял, как пощёчину. Его взгляд потемнел, дыхание стало резким, а в голосе прорезался опасный хрип.
— Чужой? Серьёзно? Чужой не знает, как ты выгибаешься, когда я держу тебя за талию и вхожу в тебя так глубоко, что у тебя рвётся голос. Чужой не знает, как ты царапаешь ногтями мне спину, пока я трахаю тебя.
Элисон задохнулась. Её пальцы сами сжались в кулак, и желание ударить его вспыхнуло мгновенно. Но хуже было другое: каждое грязное слово оживляло воспоминания. Она ненавидела его за то, что он говорил правду.
— Вы… мерзавец, — прошептала она, но голос предательски дрожал не только от злости, а ещё и от жара, который расползался по её телу.
Он усмехнулся, и эта усмешка была, как нож.
— Забавно, Миллер. Ты строишь из себя ледышку, но я-то знаю, как легко ты плавишься. Думаешь, я не вижу, как ты ревнуешь? — он сузил глаза. — Каждой секретарше, которая заглядывает в мой кабинет. Ты воображаешь, что я их трахаю?
Её сердце рванулось в груди, а лицо вспыхнуло. Он попал в самую больную точку.
— Вам льстит думать, что я вообще об этом думаю, — её голос звучал резко, но дыхание сбивалось, а взгляд предательски метнулся в сторону.
— Врёшь, — его ухмылка стала шире. — Ты ненавидишь саму мысль, что я мог бы взять другую. Но знаешь, что самое дерьмовое? Я и не брал. Не позволял. Потому что всё, чего я хочу, — это ты.
Элисон ощутила, как земля уходит из-под ног. Она хотела закричать, ударить его, убежать, но вместо этого её тянуло к нему, и это сводило с ума.
Она вырвала руку из его хватки, и голос сорвался на крик:
— Ненавижу тебя!
— А я тебя, — спокойно ответил он, и в этом спокойствии слышалось больше страсти и ярости, чем в любых криках. — Но, чёрт возьми, хочу сильнее, чем ненавижу.
— Пообедай со мной сегодня, — его слова прозвучали как приказ, хотя он попытался придать им форму просьбы. Голос был низким, настойчивым, не оставляющим пространства для уклончивого ответа.
— Нет! — её ответ сорвался слишком резко, громче, чем она рассчитывала. Элисон попыталась вырвать руку, но его пальцы, словно стальные кандалы, держали её слишком крепко. С каждой секундой её охватывало всё большее чувство паники — не только от его силы, но и от того, что внутри неё самой что-то предательски откликалось на эту хватку.
— Ты ведь сама сказала, что на работе мы будем говорить только о делах, — тихо, почти с усмешкой, произнёс Уилл, наклоняясь ближе. — Но скажи, как ты собираешься обсуждать личное? Ты забыла, что у нас общий сын?
Его голос звучал не просто настойчиво — в нём было что-то обжигающе личное, и Элисон почувствовала, как сердце болезненно сжалось.
— Что-то с Рэем? — спросила она, нахмурив брови. Её голос всё ещё дрожал от злости, но в нём проскользнула тревога. Она автоматически схватила его за руку, словно боялась услышать ответ.
На миг в его глазах мелькнуло что-то мягкое. Уилл почувствовал её страх, и это странным образом коснулось его глубже, чем он ожидал. Он медленно разжал пальцы, отпуская её, но взгляд не отвёл — напротив, удерживал её так же крепко, как минуту назад удерживали руки.
— Я заберу тебя в час, — сказал он глухо, уверенно, хотя в груди у него тоже бушевали сомнения.
— Уилл, — её голос стал тише, уязвимее, — что с Рэем? — В её глазах плескалась настоящая паника, и эта слабость, эта трещина в её броне делала её ещё прекраснее.
Он позволил себе едва заметную улыбку. Она даже не подозревала, что в такие минуты, когда страх обнажал её чувства, она становилась для него невыносимо желанной.
— О-о-о… — протянул он с лёгким поддразниванием. — Мы уже перешли на «ты»?
Она не ответила, её лицо оставалось напряжённым, губы плотно сжаты, взгляд требовал объяснений.
— Скажи, что с Рэем, — потребовала она, и голос её звучал твёрдо, хотя предательская дрожь в словах выдавала внутреннее волнение.