— Мам, а где папа? — вдруг спросил Рэй, глядя на неё серьёзными глазами. В его голосе прозвучала лёгкая тревога.
Сердце Элисон болезненно сжалось. Она глубоко вдохнула, будто это могло скрыть её волнение.
— Он сказал, что ему нужно уехать по делам, — ответила она спокойно, но внутри чувствовала, как голос предательски дрогнул.
— Опять? — нахмурился малыш. — Он всегда уезжает. Он что, снова надолго?
Элисон остановилась прямо у края небольшой аллеи, где свет фонарей только начинал загораться. Она присела на корточки, обняв его лицо ладонями. В его глазах читалась детская обида, такая настоящая и искренняя, что у неё самой перехватило дыхание.
— Нет, милый, ненадолго, — прошептала она, поцеловав его в лоб. — Он ведь всегда возвращается, потому что без тебя не может. Ты его сын, и он тебя любит.
Рэй на секунду задумался, потом тихо спросил:
— А ты тоже без него не можешь?
Эти слова ударили сильнее любой правды. Элисон прижала его к себе, стараясь скрыть дрожь в руках. Как я могла вообще предложить Уиллу забрать Рэя? Как могла даже подумать, что смогу жить без него? И только теперь, глядя в эти доверчивые глаза, она поняла: без сына её мир бы рухнул.
— Мам, ты плачешь? — тревожно спросил Рэй, прищурившись и вглядываясь в её лицо.
— Нет, что ты, — поспешила она улыбнуться. — Просто ветер щиплет глаза.
Она быстро отвела разговор:
— Хочешь чего-нибудь вкусного?
— Мороженого! — радостно выпалил он, тут же позабыв про свои тревоги. — Клубничного, как в прошлый раз!
Элисон улыбнулась, и эта улыбка была уже настоящей, мягкой.
— Конечно, сынок. Всё, что захочешь.
Они подошли к небольшому уличному киоску. Изнутри тянуло сладким запахом вафельных рожков, а рядом, у лавочек, смеялись студенты, едва не проливая кофе навынос. Элисон взяла себе шоколадное мороженое, а Рэю — его любимое клубничное. Он сразу вцепился в рожок, облизавшись и запачкав нос.
Она смеялась, наблюдая за ним, и впервые за день почувствовала лёгкость. Закатное солнце окрашивало небоскрёбы в золотой, воздух был тёплый, и Лос-Анджелес вокруг казался прекрасным.
Вот оно, моё настоящее. Моё счастье. Мой Рэй, — подумала она, прижимая его к себе. — И как я могла даже на секунду подумать, что смогу жить без него?
***
Как только самолёт приземлился в Бостоне, Уилл почувствовал, как тяжесть усталости навалилась на плечи. Но отдых был не для него. Вопросы, которые накопились, жгли ему грудь сильнее любой работы. Он должен был узнать правду — сейчас, немедленно.
Он не стал звонить заранее. Не хотел давать ей времени подготовиться. Когда тяжёлая дверь особняка отца и бабушки скрипнула и впустила его внутрь, Уилл уже кипел от злости. В коридоре пахло дорогим деревом и старым вином, а тишину нарушал лишь звук телевизора из гостиной.
Она сидела там, в массивном кресле у окна, закутанная в тонкий кашемировый плед, с тростью под рукой. На экране мелькало какое-то бесконечное ток-шоу, но её глаза, увидев его, расширились.
— Уилл? — в её голосе звучало искреннее удивление. — Ты не предупредил, что приезжаешь!
Он застыл, глядя на неё. Та, которую он боготворил в детстве. Та, что когда-то казалась самой доброй женщиной в мире. Теперь же перед ним сидел человек, который, возможно, разрушил его жизнь.
— Бабушка… — голос дрогнул, сорвался. Он сделал шаг ближе. — Скажи мне.
— Что с тобой? — нахмурилась она, поднимаясь с дивана медленно, осторожно опираясь на трость. — Ты меня пугаешь, мальчик. Что-то случилось?
Он хотел держаться, но ярость прорвалась сквозь его броню. Слёзы сами покатились по щекам, он смахнул их грубо ладонью, будто стыдясь своей слабости.
— Почему ты так со мной поступила? Почему, чёрт возьми?! — выдохнул он, сжимая кулаки так сильно, что побелели костяшки.
Её лицо на мгновение застыло в недоумении, затем она натянуто улыбнулась, словно хотела разрядить обстановку.
— Господи, о чём ты говоришь, Уилл?
— Не смей! — взорвался он. Его голос прогремел по залу, как раскат грома. — Не смей притворяться! Ты знала. Ты, чёрт возьми, знала, что мой ребёнок не умер пять лет назад. Ты знала!
Слова резали воздух, как нож. Он шагнул к ней ближе, его глаза сверкали.
— Что за глупости? — попыталась она взять себя в руки, но её пальцы судорожно сжали рукоятку трости.
— Глупости?! — Уилл сорвался на крик. — Я всё знаю! Мой сын жив. Ему пять лет. Его зовут Рэй.
В её взгляде мелькнуло то, что он боялся увидеть: тень страха. Настоящая, неприкрытая.
— Кто сказал тебе эту чушь? — спросила она резко, голос дрогнул.
— Элисон Миллер. Его мать. — каждое слово он произнёс, словно приговор.
Она отвела взгляд. Секунда — и этого хватило. Он понял. Увидел. Почувствовал.