Он смотрел на бабку так, будто хотел прожечь её взглядом.
— Сейчас я вас ненавижу, — произнёс он почти шёпотом, но от этого его слова прозвучали страшнее грома. — Вы мне противны. И знайте одно: моей ноги больше не будет в этом доме. Никогда.
Уилл вылетел из дома, хлопнув тяжёлой дверью так, что в стекле дрогнули занавески. Воздух снаружи был другим — неуютным, липким, с запахом сырой листвы и асфальта, который ещё не успел остыть после жаркого дня. Казалось, ночь сгущалась гуще, чем должна была, и каждый шаг отдавался эхом в его ушах. Он шёл быстро, почти бежал, будто сам дом выталкивал его прочь, и только сердце билось — неровно, бешено, так, словно рвалось из груди.
Уилл сжал ключи в ладони так, что металл врезался в кожу. Он чувствовал — злость кипит, но где-то в глубине её подтачивал ледяной страх. Он только что узнал, что мать всю жизнь презирали, что пять лет его обманывали с сыном. Мир рушился, а внутри клубилась ненависть.
Когда он дошёл до машины, ему показалось, что вокруг стало слишком тихо. Ни звука. Даже цикады, обычно заливавшие этот двор треском, умолкли, будто сама ночь задержала дыхание. Он бросил взгляд на окна дома — и впервые в жизни ощутил, что это место, где он рос, стало ему чужим.
Он резко открыл дверцу, влетел в салон, но перед тем как повернуть ключ зажигания, поймал себя на странном ощущении: будто кто-то наблюдает. Взгляд его метнулся к дороге. Там, чуть поодаль, в тени деревьев, стояла фигура. Чёрный капюшон скрывал лицо, но взгляд — тяжёлый, жгучий — Уилл почувствовал кожей, даже сквозь толщу ночи.
Его пальцы сжали руль. Инстинкты сработали мгновенно: он понял, что это не случайный прохожий. Внутри всё напряглось.
Фигура чуть двинулась, и в тусклом свете фонаря что-то блеснуло. Металл. Уилл успел разглядеть — оружие.
— Чёрт… — выдохнул он, опускаясь ниже руля.
И почти в ту же секунду ночная тишина разорвалась выстрелом. Звук был резкий, как удар кнута, и зазвенел в ушах так, что на мгновение он перестал слышать что-либо. Заднее стекло машины взорвалось градом осколков, и мелкие куски впились в его кожу.
Он резко вдавил педаль газа, машина сорвалась с места, визжа шинами по асфальту. Уилл чувствовал, как сердце грохочет, а дыхание рвётся наружу. Он не мог позволить себе паниковать, но пальцы дрожали так, что руль скользил в ладонях.
Когда он вылетел со двора на трассу, только тогда осознал: он жив. Но в груди стоял ком. Потому что та тень у дома не просто хотела его напугать — она пришла убить.
Он судорожно схватил телефон, пальцы дрожали так сильно, что он едва мог попасть по цифрам. Сердце билось в ушах, дыхание сбивалось, а по спине бежал липкий холодный пот. Когда наконец на линии раздался знакомый голос, Уилл едва не выдохнул с облегчением.
— Уилл? — Роберт говорил тревожно, напряжённо, словно чувствовал неладное. — Чёрт, что с тобой?
— Это снова происходит… — голос Уилла сорвался, стал хриплым и неузнаваемым. Он вцепился в телефон так, что побелели костяшки пальцев. — Они вернулись.
В этот момент его взгляд упал на что-то, лежащее на пассажирском сиденье. Листок. Жёлтая бумага, чужая, как труп на белоснежной простыне. Он был уверен — там ничего не было, когда он садился в машину.
Мир будто потускнел, когда он медленно взял её в руки.
Красные, размашистые буквы — будто выведенные пальцем, смоченным в крови, кричали ему прямо в лицо:
«ТЫ УМРЁШЬ, УИЛЛ ХАДСОН. НЕ СЕГОДНЯ — НО СКОРО. Я УВИЖУ, КАК ТЫ УМОЛЯЕШЬ О СПАСЕНИИ.»
Уилл резко выронил листок, словно обжёгся. Его сердце сжалось, будто чья-то ледяная рука стиснула его изнутри. Он захрипел, не в силах вдохнуть, а в голове зазвенел пустой гул.
— Роберт… — прошептал он в трубку, голос звучал так, будто его горло сдавливала петля. — Они играют со мной. Чёрт, они снова играют…
Он зажал виски ладонями, но от этого только хуже — слова, написанные на бумаге, будто выжигались у него на внутренней стороне век. Ему казалось, что каждая буква дышит, что это не просто текст, а проклятье, брошенное в его лицо.
— Где ты? — требовательно спросил Роберт, но Уилл почти не слышал его.
Его взгляд метался по дороге, по зеркалам, по темноте за окном. Ему чудилось, что каждый силуэт вдалеке — это убийца. Что каждая тень на асфальте готова выстрелить.
— Они хотят моей смерти, Роберт… — наконец выдохнул он, и его голос сорвался, дрогнул. — Я чувствую это. Я не знаю, кто они, но я знаю, что они близко.
Он вдавил газ в пол, машина рванулась вперёд, пронзая ночную пустоту Бостона. Шум двигателя заглушал стук сердца, но страх не отпускал. В груди у него полыхал ужас, и единственное, что он знал наверняка — это ещё не конец. Охота только началась.