Элисон добавила на тарелку ещё горсть ягод, поставила на стол мед, украсила блины так, чтобы всё выглядело красиво, почти празднично.
— Мэтт просил приехать пораньше, он хочет поговорить, – тихо произнесла Элисон, обращаясь к Лоре почти шёпотом, чтобы не тревожить Рэя.
Лора, поддерживая разговор, наклонилась к Элисон. — Думаешь, он начнет расспрашивать про Уилла?
Элисон лишь пожала плечами, и в её глазах отразилось замешательство. Мысли о Уилле, её прошлом и о том, как он повлиял на их жизни, не покидали её, но она не хотела углубляться в эту тему. Каждое слово о нём было тяжёлым бременем, которое не давало ей покоя.
На кухне царила тёплая, почти домашняя идиллия: запах блинов, сладость мёда и свежесть нарезанных фруктов наполняли воздух. Но стоило Лоре указать на корзину цветов в углу, как это уютное утро треснуло, будто зеркало, в которое бросили камень.
— Элисон, я совсем забыла спросить, что делать с этими цветами, — тихо произнесла Лора, её взгляд был прикован к переполненной корзине, где пышные бутоны роз и лилий переливались живыми красками, слишком яркими для этого спокойного утра.
Элисон нахмурилась, прищурив глаза. — Цветы? Откуда они здесь?
Она не могла вспомнить, чтобы получала их, и это само по себе было странно. Слишком нарочито красивый букет, словно тщательно подобранный кем-то, кто знал её вкусы, но при этом добавил что-то излишне театральное, тревожащее.
— Когда я пришла, они стояли прямо у твоей двери, — пояснила Лора. — И там ещё записка.
Элисон сделала шаг ближе. Сердце её забилось быстрее, пальцы дрогнули, когда она достала открытку из-под лент, которыми была перевязана корзина. Бумага была плотной, на ощупь дорогой, а на ней — изящный, почти каллиграфический почерк. Но слова, которые она прочла, были полны чего-то тёмного:
«Моя прекрасная Элисон. Ты слишком чистая, слишком красивая для того, чтобы тратить себя на такого, как он. Очень скоро мы встретимся, и тогда я скажу тебе всё лично. Уилл тебе противен, верно? Не тревожься, милая. Я избавлю тебя от него. Навсегда.
Твой тайный поклонник.
Надеюсь, цветы понравились.»
В груди у Элисон что-то сжалось. Казалось, буквы на открытке пульсируют собственной жизнью, а слова «избавлю тебя от него» будто были написаны красным по белому — угроза, завернутая в фантик «нежности».
Она опустила руку, в которой держала открытку, и заметила, как дрожат её пальцы. Даже аромат цветов теперь казался чужим, удушающим, навязчивым.
— Лора… — голос Элисон предательски дрогнул, — у меня чувство, что за мной следят.
Лицо Лоры, ещё минуту назад спокойное, стало напряжённым. Она выхватила открытку из её руки и быстро пробежала глазами строки. Морщинка легла между её бровями, взгляд потемнел.
— Это уже не игра, — произнесла Лора низким голосом, осторожно кладя открытку обратно на стол. — Кто-то слишком близко перешёл черту.
Элисон почувствовала, как в комнате сгущается тяжесть. Тени на стенах вдруг стали казаться глубже, чем раньше, а запах цветов — тяжелее. Она понимала: за красивыми словами скрывается не восхищение, а маниакальная одержимость.
Дом наполнился звуком резкого, почти истеричного звонка домофона, и это пронзительное дребезжание словно пробежало по стенам, ударилось о стекло окон и впилось прямо в сердца. Он звучал не как обычный сигнал, а как чужая рука, настойчиво рвущаяся в их пространство, ломая привычную тишину и уют.
Элисон застыла у кухонного стола, её пальцы всё ещё держали открытку, и теперь слова с неё будто ожили, перекликаясь с этим зловещим звоном. Она почувствовала, как бумага намокает от пота её ладони. Её дыхание стало прерывистым, грудь сжимало так сильно, что казалось — ещё чуть-чуть, и она задохнётся.
Лора стояла рядом, вцепившись в спинку стула, её костяшки пальцев побелели. Она пыталась казаться собранной, но глаза выдали её — широко раскрытые, полные животного страха.
— Кто это? — голос Лоры сорвался, звучал тонко, почти умоляюще. — Ты… ты ждёшь кого-то?
Элисон качнула головой, не в силах вымолвить ни слова. Её губы чуть дрогнули, будто она собиралась что-то сказать, но страх буквально сковал язык.
Звонок не утихал. Наоборот, он становился настойчивее, будто тот, кто стоял за дверью, знал, что они там, и наслаждался их медленным погружением в ужас.
Элисон ощутила, как холодный пот тонкой пленкой скатился по спине. В голове всплыли слова с открытки: «Я избавлю тебя от него. Навсегда.» И теперь каждый новый сигнал домофона звучал, как подтверждение этих слов.