Элисон почувствовала, как сердце ударилось в грудь, словно пытаясь вырваться.
— Что? — её голос дрогнул. — Ты не можешь просто запретить мне…
— Я могу. И сделаю, — резко оборвал он. Его губы сжались в тонкую линию, а взгляд стал таким пронзительным, что у неё побежали мурашки по коже. — Хочешь, чтобы этот ублюдок нашёл тебя? Хочешь, чтобы он подошёл к тебе так же близко, как подошёл ко мне? — он шагнул ещё ближе, и его слова вонзались в неё, как ножи. — Ты вообще понимаешь, на что он способен?
Элисон невольно отступила на шаг, и внутри всё сжалось. Мрачные картины, которые рисовало её воображение, заставляли дыхание сбиться. Она знала: он прав. Но в то же время его напор давил, лишая права голоса.
— Но… что я скажу Мэтту? — её слова прозвучали почти шёпотом, будто даже мысль о том, чтобы подвести своего босса, была для неё непереносимой.
Уилл вскинул голову, в его глазах мелькнула тень раздражения.
— Мэтт? — он усмехнулся сухо, без капли веселья. — Забудь про Мэтта. Забудь про кафе. Это всё — неважно. Я всё улажу. Тебе не нужно ни о чём думать. Ни о деньгах, ни о работе. Это мои заботы. — Его голос был твёрд, как камень, и в нём слышался тот самый холодный тон, от которого люди обычно замирали, боясь перечить.
Элисон сжала ладони, чувствуя, как её злость борется со страхом.
— Моё кафе… — её голос дрогнул, но слова прозвучали с отчаянной решимостью. — Это моя жизнь. Я должна хотя бы раз в неделю там быть. Я должна держать всё под контролем, Уилл.
Он нахмурился, в его лице не осталось мягкости. Несколько долгих секунд он молча смотрел на неё, будто решая, сорваться ли или сдержаться. Его кулаки были так сжаты, что побелели костяшки пальцев.
Наконец он шагнул ближе, обхватил её за плечи и заставил поднять взгляд на него.
— Послушай меня, — произнёс он медленно, выделяя каждое слово, словно приговор. — Я понимаю, что это важно для тебя. Но твоя жизнь важнее. Жизнь Рэя важнее. Пока этот псих на свободе, никакое кафе не стоит риска. Ты меня поняла?
Элисон почувствовала, как его слова окутывают её, но внутри неё всё равно боролись противоречивые чувства. Она знала, что должна адаптироваться к новым условиям, но эта перемена была не из лёгких. Внутри неё бушевала борьба, и она не знала, сколько времени сможет выдерживать эту нестабильность, если её кафе будет оставаться лишь на заднем плане, в то время как опасность, витающая вокруг них, становилась всё более реальной.
Уилл тяжело выдохнул, словно выпуская часть накопленного гнева, но, встретив взгляд Элисон, замер. В её глазах отражались тревога и непонимание, и это задело его сильнее, чем он хотел показать.
— Для этого у тебя должен быть управляющий, — сказал он глухо, но твёрдо. Его слова звучали как неоспоримая логика, но в них проскальзывала непривычная для него осторожность, будто он понимал, что лишает её чего-то важного.
Элисон почувствовала, как её сердце болезненно ударилось о грудную клетку. Паника подступила незаметно, холодным комком сжала горло. Её мысли метались — кафе, её жизнь, её независимость. Всё это рисковало рухнуть в одночасье.
— Он есть, я уже назначила управляющего, просто… — попыталась она возразить, но осеклась под его взглядом.
— Никаких «просто», — резко перебил он. Его голос не оставлял пространства для сомнений. Между ними будто выросла невидимая стена, и Элисон ощутила, что пробить её невозможно.
Она опустила глаза, и вдруг в голове всплыла мысль о больнице. О своём теле, о малыше, о том, что каждая неделя могла иметь значение. Паника усилилась, дыхание сбилось.
— Хорошо, — наконец произнесла она, словно сдаваясь. — Мы переедем к тебе на время… пока ты не найдёшь этого человека.
Уилл шагнул ближе, его взгляд обжёг её своей решимостью.
— Вещи можешь не брать. Я куплю тебе всё, что захочешь, — его тон был властный, будто это решение уже принято, и точка.
Элисон подняла подбородок, пытаясь сохранить остатки независимости. Горечь и гордость смешались внутри неё.
— Нет, я возьму свои вещи, — её голос дрогнул, но в нём звучала твёрдость.
Уилл нахмурился. Что-то изменилось в его лице — суровость сменилась тревогой. Он заметил то, что она пыталась скрыть.
— Тебе нехорошо? — спросил он, и его голос впервые прозвучал не как приказ, а как забота.
Только тогда Элисон осознала, что её ладонь сжата на животе. Словно тело действовало само, защищая самое хрупкое, самое важное. Она резко отдёрнула руку, но момент был упущен.
— Всё в порядке, — выдавила она, ища спасение в первой же мысли. — Просто… — она запнулась, но потом, набрав воздуха, выпалила: — Месячные. Немного болит живот.